The KREMLIN RU

Цена беспилотной угрозы: российская экономика всё больше тратит на защиту вместо развития. Воронежская область предложила предприятиям, пострадавшим от атак БПЛА, льготные займы: производствам — до 2 млн рублей под 6% годовых, остальному бизнесу — до 1 млн под 8%. За первый месяц работы программы обратились две организации. Инициатива полезная. Но она хорошо иллюстрирует проблему общероссийского масштаба: защита предприятий от беспилотников и восстановление после атак становятся постоянной статьёй расходов бизнеса, а государственная помощь несопоставима с масштабом потерь. Причём речь давно не только о приграничных регионах. Атаки затрагивают нефтепереработку, энергетику, промышленность и логистику. Экономические последствия распространяются на поставщиков, перевозчиков, торговлю и потребителей. Масштаб потерь уже измеряется триллионами рублей. По оценке заместителя гендиректора страхового брокера Mains Евгения Боровикова, прямой ущерб нефтегазовой отрасли от атак БПЛА за 2025 год превысил 100 млрд рублей, а с учётом упущенной прибыли и косвенных убытков — 1 трлн рублей. В октябре Владимир Путин оценил потери российской экономики от ударов по НПЗ примерно в 1% ВВП — в пересчёте на годовой объём экономики это порядка 2,3 трлн рублей. Методика расчёта не раскрывалась, поэтому неизвестно, какие именно виды ущерба включены в оценку и насколько полно она учитывает косвенные последствия. Эти две оценки могут пересекаться, поэтому суммировать их нельзя. Примечательно, что при таких масштабах потерь в открытом доступе до сих пор нет сводной государственной оценки экономических последствий атак БПЛА. Публикуются сообщения о предотвращённых атаках, работе систем защиты и восстановлении повреждённых объектов. А вот сколько в совокупности стоят экономике разрушения, простои, перебои с перевозками и необходимость защищать предприятия — об этом в публичном пространстве предпочитают не говорить. Между тем это тоже важная часть экономической картины. И, пожалуй, не самая удобная для публичного обсуждения: за сообщениями об успешно отражённых атаках остаются вполне реальные расходы, которые несут предприятия, страховщики и бюджеты. Отсутствие общей публичной оценки не означает отсутствия потерь. Оно лишь делает их менее заметными. Масштаб воздействия подтверждается и производственными показателями. По данным Международного энергетического агентства, в июне 2026 года российская нефтепереработка сократилась на 30% в годовом выражении, до 3,8 млн баррелей в сутки — минимума более чем за двадцать лет. Производство бензина снизилось примерно на 20%, дизельного топлива — почти на 30%. Ремонт серьёзно повреждённых установок вторичной переработки может занимать шесть–восемь месяцев. При этом не всё снижение переработки можно автоматически объяснять исключительно атаками. И страдает далеко не одна нефтянка. Только Ozon в отчётности за III квартал отразил 30,1 млрд рублей оценочных резервов по убыткам, связанным с атаками на 11 логистических объектов. Часть рисков застрахована, но окончательные компенсации ещё обсуждаются. Другая статья потерь — ограничения работы аэропортов. По данным, приведённым Forbes, за январь–август 2026 года их вводили 2860 раз, в 4,5 раза чаще, чем годом ранее. Это дополнительные расходы авиакомпаний, перебои с перевозками, потери туристического бизнеса и грузоотправителей. Параллельно предприятия вынуждены инвестировать в собственную безопасность. По данным «Тендерплана», в первом полугодии 2026 года закупки антидроновых систем через отслеживаемые тендеры выросли примерно в 6,6 раза, до 441,3 млн рублей. А весь российский рынок средств защиты от БПЛА, по экспертному прогнозу, к концу года может достичь 200 млрд рублей. Это оценка рынка, а не подтверждённая сумма расходов предприятий. Это деньги, которые не увеличивают выпуск продукции и не создают новых мощностей. Они уходят на системы обнаружения, защитные конструкции, дополнительную охрану и восстановление повреждённых объектов. Отдельная проблема — страхование. Российская национальная перестраховочная компания сообщила, что с начала 2026 года сумма резервов и произведённых выплат по рискам терроризма и диверсий, включая атаки БПЛА, превысила 100 млрд рублей. Страховщики пересматривают тарифы, франшизы и условия покрытия. Для предприятий это означает дополнительные расходы, причём наличие полиса не гарантирует полного возмещения ущерба. Промышленники уже пытаются добиться системного решения. РСПП предложил налоговые механизмы компенсации расходов на защиту объектов, в том числе в размере до 50% затрат. Минфин не планирует вводить специальный инвестиционный вычет, однако обсуждает с бизнесом возможности учёта соответствующих расходов при расчёте налога на прибыль. Александр Шохин указывал и на другую проблему: бизнес не способен самостоятельно обеспечить полноценную защиту всех объектов. Необходимы координация с государственными структурами и понятные правила возмещения ущерба. Государство постепенно расширяет инструменты поддержки. В Курской и Белгородской областях действуют программы субсидирования и компенсации отдельных видов потерь. В Подмосковье и Воронежской области появились специальные льготные займы. Для части пострадавших продавцов маркетплейсов предусмотрены налоговые отсрочки. До 1 октября 2027 года введён мораторий на отдельные проверки повреждённых коммерческих объектов. Однако меры остаются разрозненными. Где-то предприятия получают компенсации, где-то — кредиты, где-то — лишь отсрочку обязательных платежей. Универсального механизма возмещения ущерба, доступного всем пострадавшим предприятиям, пока нет. В результате формируется новая экономика промышленной безопасности: защита объектов становится обязательным расходом, страхование дорожает, а восстановление мощностей нередко требует собственных средств предприятий. Другими словами, всё больше денег, которые могли бы пойти на модернизацию и расширение производств, приходится тратить на сохранение того, что уже построено.