Terra Politica

А.А.: Дополню мысль Станислава Сергеевича о культурном влиянии. Когда мы три года назад были в Монголии, у меня сложилось отчётливое ощущение, что мы недорабатываем в культурном и гуманитарном плане. Это заметно даже внешне: мы проходили мимо российского посольства — железобетонный забор с проволокой, а внутри серые здания. Рядом французское посольство: ажурные решётки, лужайки. В русском, или московском, квартале Улан-Батора собраны, на мой взгляд, все стереотипы о Советском Союзе, включая «заезженные»: гармошки, балалайки, матрешки... Наши конкуренты в этой сфере, например Южная Корея и Япония, идут другим путём. Они мягко воздействуют на молодёжь, создавая брендовые магазины, кафе и заведения быстрого питания. Здесь мы сильно проигрываем. Поиск направлений позитивного культурного влияния — совместная задача, в том числе для географов-обществоведов. Н.Т.: Вы упомянули посольство, и это подводит к следующему вопросу. Сейчас в МГИМО и не только в МГИМО, возникают проекты на стыке дипломатии и географии, например, издание Атласа дипломатической географии России. Каковы, на Ваш взгляд, дальнейшие перспективы на этом направлении? Какие темы можно исследовать? Интересно ли это Вам? С.С.: Да, это представляет определенный интерес. В рамках нашей науки дипломатическая география могла бы развиваться внутри политической географии и геополитики, возможно, также военной географии, но не ограничиваться ими. Её перспективы безграничны, как и у любой географической дисциплины. В международных отношениях и дипломатической географии прежде всего нужно уделять внимание культурным особенностям стран, с которыми мы работаем. Дипломаты и специалисты по международным отношениям должны очень хорошо знать страну: владеть её языком, знать национальные традиции, понимать различия между регионами и то, как формируются элиты. Это задачи в том числе географического образования в сфере международных отношений. Крайне важно, чтобы в современном образовании по международным отношениям, в том числе в МГИМО, географическая составляющая не исчезала, а максимально усиливалась, в том числе в рамках применения полимасштабного подхода. А.А.: Я полностью поддерживаю Станислава Сергеевича. Культурная, экономическая и социальная география на службе дипломатии — очень мощный инструмент. Она усиливает позиции посольства или консульства в стране пребывания, когда сотрудники — от посла до профильных специалистов — хорошо знают культуру этой страны. С.С.: Добавлю ещё один важный момент. Во взаимоотношениях России с другими странами важно заниматься серьёзной дипломатической работой и выстраиванием двусторонних отношений, не уходить в чистую экономику, сфокусированную на конкретных корпоративных интересах. В противном случае можно проиграть важнейшие направления дипломатической деятельности. Поэтому необходимо развивать взаимодействие дипломатов с общественной географией. Н.Т.: Спасибо. Последний вопрос касается темы моего сегодняшнего доклада: геополитики и политической географии. Как Вы разграничили бы эти понятия? Нужно ли вообще их разграничивать? С.С.: Безусловно, нужно. Если отталкиваться от классиков, политическая география стояла у истоков, а геополитика появилась позже. На мой взгляд, в том числе с учётом исследований Игоря Юрьевича Окунева и других коллег, значение геополитики сегодня возрастает. В 1990-е годы интерес к ней резко вырос, но этот подъём был несколько «вульгарным». Сегодня он становится более осознанным и, скорее, связан с переходом к геоэкономике. Что касается политической географии, в западных исследованиях она трансформируется в сторону политических наук и политологии. Поэтому здесь ситуация сложнее. А.А.: Добавлю своё понимание. Политическая география — это наука, а геополитика — не совсем наука. Скорее, это совокупность методов и приёмов управления международными отношениями и территориями, которые опираются на политическую географию, но не только на неё. 💫Н.Т.: Спасибо большое за Ваше время и интересные ответы!