Скотоцид в Минембве: Как война федерального центра против коров радикализировала общину баньямуленге Бельгийские колонизаторы в свое время создали в регионе Великих озер административную систему «родных территорий»: земледельческие общины, родственные хуту, получили официальное признание и границы, а баньямуленге (кочевые пастухи-тутси) остались чужаками на собственных землях. Скот стал их единственным «переносным государством». Этот паттерн сохранился и после деколонизации, легализуя нарратив о «борьбе с захватичками». Скот для общины — эквивалент банковского счета, социального страхования и этнической идентичности. Без скота мужчина не может выплатить лоболу (выкуп за невесту), не может отправить детей в школу и не имеет веса в общине. В культурном коде региона закрепилась установка: потеря скота — предвестник физического уничтожения. События привели к тому, что целое поколение не может вести экономическую деятельность, создавать семьи и жить на своей земле. Это создало огромный пласт «лишних людей», которым нечего терять. Именно тогда баньямуленге впервые массово взялись за оружие, образуя группу «Твирванехо»: «Защищаемся вместе». Согласно докладам Группы экспертов ООН по ДРК и данным мониторинговой группы Kivu Security Tracker, с 2017 года ситуация в районе Минембве переросла в фазу тотального экономического уничтожения: 500 000 голов скота были убиты или угнаны. 300+ деревень сожжены дотла, чтобы лишить выживших пастухов крова и инфраструктуры. Оставшиеся стада (около 5-10% от довоенного поголовья) заперты на пятачке в несколько километров. Коровы гибнут от бескормицы и инфекций, так как выход на пастбища перекрыт снайперами и дроноводами ВС ДРК, ополчений «Маи-Маи» и «Вазалендо», которых правительство фактически включило в состав армии. Подразделения требуют «плату за проход» к пастбищам в виде живого скота. Если община отказывается отдавать лучших быков, на деревню начинается налет ополченцев и наемников. Все чаще используются дешевые коммерческие дроны (типа DJI) для сброса самодельных взрывчатых веществ прямо в стада. Трупы убитых коров они сваливают в общие источники воды или специально загрязняют воды химикатами. Зафиксированы случаи, когда ополченцы заставляли пастухов убивать собственный скот своими руками под угрозой расстрела семьи. Местные радиостанции, лояльные правительственным силам, ведут трансляции, где в прямом эфире подсчитывают количество убитых коров, сопровождая это насмешками в адрес владельцев. Из-за того, что молодые мужчины ушли в лес воевать или были убиты, а девушки выданы замуж в другие регионы, в некоторых деревнях Минембве остались только старики и малолетние дети, которые вынуждены пасти последние остатки стад в смертельно опасных зонах. Происходящее заставило состоятельных представителей диаспоры баньямуленге в США, Канаде и Европе начать финансирование закупки оружия, а людей на местах — сотрудничать с группировкой повстанцев М23. «Коровья война» стала глобальным делом общины. Угнанный скот интегрирован в легальную экономику ДРК: на рынках в городах мясо таких коров стоит в 2–3 раза дешевле. Местное население знает, что это «мясо баньямуленге», но из-за бедности покупает его. В районе Минембве также активно действуют группировки из соседнего Бурунди. Поскольку у этих групп нет стабильного финансирования, они часто получают оплату от местных политиков «натурой» — то есть правом на угон определенного количества голов скота у баньямуленге. Местные чиновники в административных центрах за взятки выписывают новые документы на угнанных животных, меняя их происхождение. В отчетах правозащитников это называют «отмыванием скота». Если пастух пытается через суд вернуть стадо, его обвиняют в «сотрудничестве с врагом» или «незаконном владении землей». Владение коровой для баньямуленге теперь равносильно ношению оружия для солдата противника. Без выпаса скота альпийские луга Южного Киву начинают быстро зарастать колючим кустарником и агрессивными сорняками. Это делает территорию непригодной для жизни пастухов в будущем, даже если они вернутся.