В русском культурном поле будто нет образа мужчины. Всё крайности: либо моллюски (см. сонмы сериалов про бытовуху, измены и истерики), либо какие-то шрамированные бойцы ВДВ/уголовники с лицами персонажей Вархаммера. Но ни те, ни те - это не отцы стабильного многодетного семейства со святыми образами в красном углу, не творцы, не пассионарии (которые суть атом здорового русского общества, к которому в идеале когда-то придти). Массовый русский мужчина в современной российской культуре - это чаще всего поломанный человек. Всей страной мы на Новый Год смотрим что? Верно, как обмочившийся Женя Лукашин, полный антипод всему славному и бронзовому, всем рыцарям, кшатриям и самураям мира, мычит в гостях у такой же сомнительной барышни, ну а потом два здоровых лба бодаются за самку. Бездуховный западный конкурент, тем временам - Один Дома, кино про многодетную белую патриархальную семью, разлука которой - трагедия. А мы детям нередко второе переключаем на первое, потому что "там тортом в лицу, а тут наше, родное, салатики, водочка". Откуда взяться новым Рокоссовским Есениным, Столыпинам, когда инфополе заполнено посылом: "не будь героем". Сейчас мужчине не с чем идентифицироваться: Индустриальная эпоха позади (нет массового рабочего класса с мозолистыми руками токаря и комбайнера), аграрная тем более (ты пахарь и опора). СВО да, но война - это снова крайность, и она только для определенного круга мужчин. Великая Отечественная взрастила поколение богатырей - но только поколение. Сразу за ними потихоньку пришёл образ помятого и удобного мужиченки из спального квартала (нынешний масс-культурный - прямое наследие позднесоветского). Собственноручно сожженный Абрамс и риск действительно санкционирует право на мужество. Но всё же страна как экономика, как демография, технологии и связи функционирует на обыденности и рутине, а не на лезвии ножа. Христианство благословляет мужество, но не даёт конкретных инструкций к действию. В аскетике женщина может запросто обойти своего мужа, мученическая смерть - это снова крайнее состояние, а не быт/созидание. Ну а образы Царя Давида и святого Дмитрия Донского это опять образы эпохи мечей и боевых лошадей, где у тебя нет варианта не быть лидером и воином. Наверное, одно только отцовство - в истинном смысле этого слова, - сейчас та самая инициация в мужество. Эта миссия не стала менее сложна и менее благородна, чем век или десять веков назад. В условиях, когда семья невыгодна и обременительна, это, наверное, даже возросшая степень подвига. Конечно, если удастся быть отцом, а не экономическим придатком. Вне этого у мужчин на руках фактажа не остаётся. Понятие "Просто нормальный парень", ценный в 20-м веке, давно прошло инфляцию. Сейчас санкция на мужество, где твой вес признан априори, в России достигается исключительно посредством пограничных состояний. Солдат, "большой человек" на черной Тойоте, труженик шахты с сурового севера. Эта теория легко проверяется усреднённым текстом поздравления на 23 февраля: -Вы наши защитники, хорошего настроения, погоды там. Бум турецких сериалов из той же оперы: это безопасное проживание женщиной себя в традиционной роли, где хищный брюнет приглаживает буйные кудри, а домохозяйка украдкой вздыхает по роли ребра Адамова при тестостероновом янычаре. Которую в российской половой парадигме она занять не может и не хочет. Но трудные времена рождают сильных. Война и деградация нашей экономики вкупе с глобальной тектоникой уже заставляют - а дальше только больше, - переходить нас в режим выживания, и физического, и духовного. От того, чтобы не дать перебить буренок в своём хозяйстве до того, чтобы банально заработать денег. Возможно, именно это - шанс снова стать сильным плечом, когда нет варианта, кроме как держать удар.