Не верь, не бойся, не проси. Или худо-бедный сказ о мужской доле Мужчинам веками запрещали выражать свои эмоции и даже подозревать об их существовании. А женщинам этого катастрофически не хватало, особенно в советское и постсоветское время. Отсюда возник мощный пласт сказочных эротоманских романов, один из которых я недавно нашла, перебирая книги покойной бабушки. Открыв наугад, прочитала: "И он взял ее в свое сердце, в этот дальний путь, и больше не отпускал" (произносить глубоким томным голосом). Обложки и названия соответствующие: "Муж моей жены", "Садовник моей души", "НДС и фазы луны" и т.д. Я называю их "романы с почты", потому что обычно именно там, стоя в очереди из бабулечек с 8 до 20, особенно в Подмосковье, предоставляется чарающуя возможность наблюдать, как "Второй муж" и "Томный рыцарь" предлагают жестко взять себя всего за 150 рублей. Согласитесь, даже дешевле "Мужа на час", а удовольствия этак часа на два при скорочтении. Прошу не путать с другими скоростями! Даже если такие вариации у нас и можно продавать, то выглядит странно отсутствие черных квадратиков на розе садовника, в тот момент как сказочник Стивен Кинг, страдалец Владимир Набоков, ценитель обоев Оскар Уайлд и тихоня Харуки Мураками испещренны "малевичевской краской". Но откатимся на сотню миллениумов назад, к истокам, которые исследует итальянский психоаналитик Луиджи Зойя в книге "Отец": когда-то в Африке мужчина обнаружил, что парное соседство с женщиной ему попросту удобно. Хотя мы все по природе полигамны, мужчины в моногамных отношениях жили дольше и выживали чаще. У них появилась цель — вернуться домой. Женщина создавала окситоциновое поле, ради которого им хотелось возвращаться, вылезая из под мамонтов и пока ещё не одомашненных кошачьих. Зойя рассматривает отцовство не как биологический инстинкт, а как культурный проект. Материнство природно и очевидно, а отцовство, по мнению Зойи, пришлось изобретать и поддерживать через мифы и ритуалы. В мире млекопитающих самец обычно покидает самку после спаривания. Появление отца — революция против природы. Мужчина совершил волевое усилие, решив остаться с женщиной и потомством. Это превратило его из самца в человека, а семью — в акт преодоления животного начала. В индустриальную и постиндустриальную эпоху отец исчез. Раньше сын видел, как отец работает (в поле, в мастерской), и перенимал его поведение. Сейчас отец уходит в абстрактное пространство "офиса" и становится невидимым для ребенка. Зойя считает это трагедией, которая ведет к тому, что сыновья не знают, как управлять своей агрессией и либидо — им не у кого было этому научиться. Отец всегда отвечал за вертикаль — закон, правила, дух, небо. Мать — за горизонталь — безусловную любовь, принятие, землю. Сегодня вертикаль рухнула. А без нее семейная любовь превращается либо в хаос, либо в пустую привычку. Почему мы настолько разные в проявлении чувств? Женщине генетически проще подключать свою эмоциональную сферу к другому человеку — эта программа "прошита" в самом материнстве, которое просто распространяется на другого, как бы признавая его своим ребенком. Мужчине это сложнее, ведь он становится отцом не в момент рождения ребенка. Отцовство — это культурное завоевание, требующее времени и воли. В первые годы жизни ребенка отец критически важен не столько самому младенцу, сколько его матери. Он — внешняя опора, «вертикаль» и валидация, которые позволяют женщине чувствовать себя в безопасности. Именно в этом треугольнике "мать – отец – ребенок" и рождается истинная близость. Саблезубый тигр, уменьшившись до размеров мягкого деревенского Василия, не перестал добывать ресурс. Здесь и берет начало "культура возврата домой" — умение трансформировать слепую страсть в созидательную нежность. Когда женщина может угомонить эрос мужчины одним движением руки по его плечу, взглядом, словом. Это ещё более глубоко, чем мы думаем. Когда дикий самец внутри мужчины окончательно уступает место человеку, по доброй воле выбирающему свой дом как свою ответственность. 🔥https://t.me/tenirusi/6509