Почему‑то именно такие слова родились у меня в душе в ответ на пост «Тени Руси» о поездке по Центральной России. Да, может, не слишком складно получилось, но так, как есть. И не тянет ничего исправлять ради красоты. Ложится старушка-мать в земную кровать, В печи уж согреты щи — да кому подавать? Опустела изба, и сад опустел: Сыны не вернулись — у жизни предел. Свернулась калачиком, руки — под щёку, Устала идти по земному пути. Натруженным пальцам — хоть на час бы покой, Пока не послышится зов за рекой. И снятся ей дети в мареве красном, В далёком краю — чужом, и опасном. Забыли дорогу в отеческий край, Где ждёт на столе золотой каравай. Разъехались внуки, оставив одну Под белым покровом дожидаться весну. Зовут её дети — а ей не подняться, Ни свечку зажечь, ни позвать, ни прижаться. А как зазвенит капель по весне — Кто мать потревожит в её вечном сне? Кто там у калитки? Не сын ли родной? Нет... снова почудилось. Снова чужой.