Помню в Костроме пару лет назад я впервые понял большевиков, которые отвергали Бога и взрывали храмы. Не одобрил, но понял. Это была истерика. Кострому не бомбардировали и не сносили, как Псков и Сталинград. Большие кварталы застройки 19 века - двухэтажные каменно-деревянные дома. Сначала умиляешься - история. Потом привыкаешь. Потом начинаешь задыхаться. В местном музее - один зал икон, второй, третий... Сюжеты одинаковые, начинаешь видеть повторы, как будто попал в петлю времени или в поцарапанную пластинку. Вечность, похожая на болото, ибо не горит, а крутится по кругу, смиряясь, но не преодолевая. Потому что преодоление себя в условиях политического рабства больше похоже на стокгольмский синдром, чем на подвиг. Христос был созидающий и взрывающий Бог-герой, культ сделал его пассивно висящим на кресте идолом для оправдания неравенства. Большевиками были те, кто задыхался от храмов, стоявших на каждом углу дореволюционной России. Гюго назвал "зловещим осквернителем" Клода Жавога, вышвырнувшего кости французских королей из усыпальниц в Сен-Дени, но я его понимаю - от этих костей, занимавших все пространство, было нечем дышать. Большевики ошиблись в другом. Прошёл век, и от большевиков остались только некрасивые заводы, которые уже не работают, красивое метро, которое они построили, и красивые храмы, которые они не взорвали. Ненависть проходит и испаряется. Красота сильнее времени. "Ибо крепка, как смерть, любовь". Важнее творить красоту, чем взрывать. Даже когда задыхаешься.