Но вообще Мягков мог бы сыграть другого героя - настоящего борца, сильного волей, а не кулаками. У него был удивительный интеллектуальный магнетизм, который подошел бы для научной фантастики или остросюжетной драмы. С его взглядом, в котором всегда читалась скрытая работа мысли, он блестяще бы сыграл космонавта или подпольщика, противостоящего олигархии. Его мощь была в иронии, в умении держать паузу и в ощущении внутреннего превосходства над обстоятельствами. При этом в нем всегда был надлом, мощный внутренний конфликт, напряжение, между полюсами которого рождается разряд или светящаяся плазма. Это античный герой, Ахиллес или Одиссей, спрятанный в футляр костюма советского служащего. Редкий дар, который помог бы сыграть космонавта, выживающего после катастрофы на другой планете — показать, как дух борется с отчаянием, подавляя и успокаивая своего мечущегося от страха "внутреннего зверя". Мягков обладал редчайшим типом интеллектуальной ярости. Под внешней нелепостью его героя в "Служебном романе" искрит настоящий берсерк. В другой реальности, в другом кино, он мог бы возглавить восстание на Тормансе или выживать в одиночку на враждебной планете в духе жесткой научной фантастики. Кстати, его роль в "Гонках по вертикали" (инспектор Муромцев) , показывают каким был "жесткий" Мягков — не "мягкий", а твердый, почти стальной, холодный и решительный. Но советское кино оставило его в футляре "маленького человека", и простить это трудно. ТАКИЕ ГЕРОИ НЕ БЫЛИ НУЖНЫ СИСТЕМЕ. НИ ТОГДА, НИ СЕЙЧАС. Системе удобнее и безопаснее продвигать образ героя, чьи победы лежат в плоскости личного комфорта, а не переустройства этой самой системы. Она десятилетиями эксплуатировала и повторяла образ "маленького Мягкова". Герой, который борется за самку для своей норки, не опасен. Он не ставит под сомнение мир, лишь приукрашивает его своей человечностью. Сверхчеловек, свергающий тиранов на других планетах, заставил бы задуматься: "А почему мы не можем так здесь?". А Новосельцев — это типичный терпила, безликий сосед по подъезду. Идеальный предохранитель: смотрите, самое забитое чмо может найти жену и получить кресло начальника отдела. "Перетерпел", а не "возглавил и переломил". С другой стороны, через эти роли он смог протащить на экран ту самую "оду выживанию" — тихую, но непобедимую. Донести свой образ до нас хотя бы в таком формате, культурное ДНК, которое можно развернуть иначе в новых обстоятельствах. Последняя надежда — ИИ. Живого Мягкова мы в такой роли уже не увидим. Но мы входим в эру, когда нейросети смогут освободить актеров от их амплуа. ИИ — единственный способ увидеть героев, которых цензура и конъюнктура не пустили на экран. Представьте: Deepfake-драма, где Мягков с его фирменной тонкой иронией и стальным стержнем играет Гэна Аттала из "Часа Быка". Без ужимок сутулого недотёпы, с прямой спиной и холодным тяжелым взглядом. А Наталья Варлей в образе "Нины" — практически готовый референс для Фай Родис. Не зря именно этот типаж — "черное каре, спортивная стать, огромные осмысленные глаза" — стал каноническим для советской научной фантастики 60-70-х. Ефремов описывал женщин будущего как воплощение гармонии и физического совершенства. Варлей с её цирковым прошлым, гибкостью и психической "заряженностью" идеально подходила под этот стандарт. Многие иллюстраторы и концепт-художники, рисовавшие Фай Родис для изданий Ефремова, явно держали в уме лицо Варлей. Это было лицо женщины, способной на высшую форму самообладания. Речь конечно не о том, чтобы грубо скопировать Мягкова и Варлей в будущий "Час быка- 2". Эти образы могу быть использованы именно как референсы для создания новых. Ведь история движется не по кругу, а по спирали, возвращаясь на более высоком уровне. Это будет великая ода жизни — уже в масштабах Вселенной.