Тени Руси

Льва Шлосберга арестовали и отправили в СИЗО. Фактически история с посадкой Шлосберга идет к своему завершению, а началась она почти год назад- в октябре 2024 года. Тогда, как утверждают источники, Шлосбергу настойчиво предлагали уехать. Сам Шлосберг отказался, пытался найти варианты, дал несколько компромиссных интервью и начал критиковать оппозиционеров-эмигрантов. По словам друзей Шлосберга, он не хотел уезжать, так как у него не было, во-первых, денег на проживание за рубежом и он не хотел оставлять отца-старика, а,во-вторых, не понимал чем ему заниматься за рубежом. «Ему была не интересны эмигрантские склоки, а найти компромисс с ФБК или Ходорковским он не хотел». Шлосберг выбрал путь «жертвенной политики». По словам московского политолога, «Россия- воюющая страна. Поэтому власти выстраивают гомогенное общество, устраняют своих публичных оппонентов. Шлосберг- значимая публичная фигура, он высказывается против СВО, что раздражает власть». Шлосберг по примеру Явлинского с начала СВО публично выступает за приостановку военных действий, но в отличие от лидера «Яблока» Шлосберг считается политиком, с которым трудно договорится. «Шлосберга откровенно не любят в Кремле». В воюющей стране любая публичная антивоенная позиция будет подвергаться репрессиям. Любой воюющий режим применяет репрессии к общественно-значимым оппонентам. Эмиграция - вероятно единственная модель самосохранения открытых оппонентов режима. Альтернативой этого в самой стране является «жертвенная политика» с финалом в виде уголовного наказания. Алгоритм работает здесь без сбоев. «Жертвенная политика», как говорят социологи, не находит поддержки по причине своей нерациональности. Метафизика жертвы во многом базируется на опыте русской интеллигенции. Те политики, которые ставят на жертвенность, выглядят для общества как маргиналы, или как несерьезные люди. История Шлосберга в чем то повторяет историю Ильи Яшина, власти пытались его выдавить из страны- в результате Яшин оказался в тюрьме и спас его «обмен заложниками». Но Шлосберг скорее повторит путь муниципального депутата Горинова - познав на себе всю жестокость системы российского ФСИН. Власти не любят когда ей навязывают правила игры или моральные кондиции, не имея значимых козырей. «Существует миф, что власть заинтересована канализировать некую фронду элит и создает фигуры-спойлеры. Но на самом деле, все наоборот. Власть заинтересована через жертв подавлять фронду. А сами «сторонники жертвенной политики»- это полезные дураки», говорит московский политтехнолог. «В воюющей стране нет политики и быть не может. Надо или встраиваться в официальный дискурс, или эмигрировать. Когда у вас появляются фигуры типа Шлосберга, Венедиктова или Надеждина - возникает вопрос: они кто - маргиналы, провоцирующие общество, или игроки режима, используемые в неких играх с обществом?». Вся история показывает, что в поствоенном обществе лидируют или бывшие участники собственно военного режима, или оппозиция изгнания (в случае падения самого военного режима). Игроки системы наследуют политику, а не жертвы системы. Герои «жертвенной политики» больше деморализуют общество и гражданские институты, чем собственно репрессивные органы. В «жертвенную политику» допустимо играть значимым моральным авторитетам или религиозным деятелям, но любой муниципальный депутат или местный журналист выглядит в глазах протовоенного общества как фрик. По мнению социолога, само государство, которое вроде заинтересовано в гомогенности, провоцирует общество превращаться в жертвенные фигуры. «Если государство ведет войну, то конституционные нормы ограничиваются, действуют правила военного положения. Но СВО- это некий суррогат войны и мира. Страна сохраняет институт выборов, институт партий, все конституционные институты, но при этом требует присяги флагу, ограничивает через нарративные суррогаты конституционные свободы, усиливает репрессии. Во многом СВО- это не правовой режим, а понятийный. А в понятийном режиме красных линий нет».