Театровидение

Критик и поэт Аполлон Григорьев был, конечно, человеком исключительным. Посмотрите, сколько в этом тексте боли, страсти, мучения, экспрессивности и печальной невысказанности, невыносимости существования. Кроме того, эта цитата еще и так подходит к нашему времени. Фрагмент письма Аполлона Григорьева к Екатерине Протопоповой, 26 января 1859 года: «С исключительно либералами не сойтись мне совсем, потому что я по натуре артист; с исключительно артистами же не схожусь я потому, что каждая жила моя бьётся за свободу и ни одна не выносит тупого, спокойного индифферентизма политического и религиозного, к которому все артистические натуры (кроме одного Островского) чрезвычайно способны. <...> Тяжело стоять почти что одному, тяжело верить глубоко в правду своей мысли — и знать вместе с тем, что в ходу, на очереди стоит не эта, а другая мысль, которой сочувствуешь только наполовину. Хорошо было Белинскому! В нём и в его эпохе не было этого ужасного раздвоения… А господа олимпийские друзья мои, т. е. Писемский, Тургенев, Фет, Анненков, даже Островский, кажется, мечтают, что мне так же легко будет бороться, как покойнику Виссариону Григорьевичу. Бороться в эпоху, когда, что ни человек — то партия, то новый оттенок мнения!!!» И дальше вообще фантастическая фраза: «Мерзость, наконец, во мне самом. Я не могу истребить в себе тоски пса по женщине [имеется в виду конкретная женщина, а не женщина вообще]». Это же какой чудный характер, открытая душа, какая изумительная нервная чувствительность к миру. Человек без кожи.