Марья Кирилловна упала в своей спальне перед образом и долго обрадованно молилась, а когда вошел Прохор, крепко обняла его: — А ведь Анфиса-то хорошая. И улыбнулся, и задумался вдруг Прохор. Ласково и нежно целуя мать в пробор темных с ранней проседью волос, сказал; — Да, да. Очень хорошая она, мамашенька. Зря плетут на нее. — Только, говорят, водку хлещет, как мужик. — Наливочку, мамашенька, наливочку. (с) Вячеслав Шишков. Угрюм-река. 1928