Teatralka_narkomanka

@teatralka_narkomanka95 · Russian · active

Любите ли вы театр, как люблю его я?!! Для связи со мной @nina_ts95

Subscribers 1.6K Subscribers, last 30 days: 1.6K → 1.6K +10 24h
Reach per post (ERR) 39.8%641 avg views
Posting 4.0/week last 3 days ago
Reactions per 1K views 30.4 ❤ 💔 🕊
  1. edited

    «Магда» (реж. Е. Корняг, Шалом) Заведомо беспроигрышный материал, который у зрителя едва ли может не вызвать эмоции (уж тем более в наше время) - пьеса «Магда» британского драматурга Майкла Ардитти. Про последние дни в гитлеровском бункере, когда война ещё номинально не проиграна, но результат уже предрешен - Гитлер прячется там уже много месяцев, с ним его возлюбленная Ева Браун, туда же приезжает Геббельс с женой и детьми. Приезжает не чтобы спастись, а чтобы умереть сразу вслед за фюрером - он, конечно, гордится тем, что стал канцлером (всего на час, после самоубийства Гитлера), он жаждет славы, но понимает, что все кончено и проиграно. Убедительные речи о победе нацизма остались только в записях - он их сам себе включает на пластинке, как будто чтобы самого себя убедить (а Ева на пластинках же включает лай собак - якобы это успокаивает Гитлера). Но только вот в эти пропагандистские речи мог верить народ до поры до времени, но не он сам, не его жена - они прекрасно все понимали про неминуемый крах режима. Бункер. Предельно неуютное пространство под сводами огромных серых столбов, которые то и дело подламываются от взрывов, слышимых снаружи (это дни, когда Берлин уже беспрерывно бомбят). На одном из столбов, на самой его верхушке «растут» нарциссы - смотрящиеся несколько нелепо (единственное цветовое пятно в этом сером подземелье). Поставленные туда, чтобы чувствовать себя якобы как дома - на что все понимающая Магла Геббельс заявляет «у нас нет больше дома». Выглядят они почти как цветы на могиле… Мужские роли в этой пьесе есть, но они, скорее, второстепенны. Гитлер вообще появляется всего пару раз - возникающий словно страшный согбенный призрак из ещё более глубокого подземелья. В нем есть что-то инфернальное, а не человеческое. Геббельс, конфликтующий с Борманом даже тогда, когда уже обречены все, как будто торгующийся с самим собой, а невозможно ли еще что-то изменить. Но, конечно, главными в этой истории вышли женщины - такие противоположные, Ева Браун (любовница Гитлера, всё-таки вышедшая за него замуж буквально накануне их самоубийства) и Магда Геббельс. Ева - ничего не понимающая, показно веселая (она в какой-то момент наряжается в традиционный баварский костюм и выходит с кучей пивных кружек - игрушечных, правда, - чтобы праздновать день рождения Гитлера). Магда про нее говорит, что она счастлива - она наконец-то с любимым человеком. И может поэтому она не замечает даже то, что нельзя не заметить. То ли не понимает в силу недальновидности, то ли не хочет замечать - на упоминание Магдой Аушвица она нелепо спрашивает «это там, где Наполеон?» (ну перепутала она Аушвиц с Аустерлицем, а у Гитлера проще не спрашивать - рассердится: как говорит Борман, «есть вещи, про которые не говорят»). И совсем другая Магда - она если и не раскаивается, то понимает, что она виновна («я закрывала на все глаза и, что самое страшное, - иногда не закрывала»). И не только она - но и не дети. И это самая жуткая часть спектакля - вместо детей тут куклы в человеческий рост (ими управляют и за них говорят отдельные актеры, названные в программке «хором»). И это уже само по себе смотрится пугающе (милые дети-куклы посреди холодного серого подземелья), но для усиления эффекта - у них пустые глазницы. Одна из самых страшных сцен спектакля - когда Магда, хорошая мама, пытающаяся успокоить детей, развлечь и отвлечь их, ужасающими хирургическими щипцами расширяя глазницы дочке-кукле начинает ей менять зрачки - конечно, на голубые, как у настоящей арийки (хоть дочка и хотела карие). Поэтому спектакль и назван «колыбельной, переходящей в хоррор». И этот образ - очень сильная метафора нацистского общества, когда все в детях должно соответствовать идеальному образу арийской расы, когда перед встречей с фюрером детям надо парики поменять на более соответствующие, когда мальчику-кукле можно в голову вставить какие-то спицы, чтобы он смог наконец-то выучить стихотворение про муравья. ⬇️

  2. Не самый, конечно, оптимистичный способ отпраздновать еврейский Новый год (яблоки с мёдом в фойе были), но в Шаломе - премьера «Магды»

  3. Я сама все никак, к сожалению, не доберусь до Новосибирска, но «Старый дом» приезжает в октябре с такими классными гастролями, что многое можно будет, не выезжая из Москвы, посмотреть: 2-3 октября - «Контрольные отпечатки» Волкострелова Спектакль, в основу которого легли 36 снимков известного французского фотографа Анри Картье-Брессона. Расскажут нам, правда, только про 6 из них - про какие именно, выберется случайным образом прямо во время спектакля. Короче, Волкострелов, как обычно экспериментирует с формой - и это интересно может быть. 4-5 октября - «С неба упали три яблока» Огарева Когда видела этот текст Абгарян в постановке Тарасовой - сага о жизни какой-то почти что вымышленной сказочной армянской деревушки Череда несчастий не сделала жителей Марана бесчувственными. Беды сформировали в них возвышенное ощущение стойкости и трагизма. Это душевная позиция роднит их с Поэтами. Может, они стихов не пишут, но они ранены бесконечными испытаниями, которые делают их более человечными и по-своему уникальными. 6 октября - «Скасска» Мещерякова Этот спектакль Мещерякова по Хармсу в Москве уже показывали в рамках Театрального бульвара, но меня тогда в Москве не было, поэтому собираюсь сейчас. Мы выбрали вариант масочного театра, где зерно характера персонажа проявляется через какую-то крайнюю степень максимальной выраженности и яркости на сцене, где одно подкрепляется другим, и, соответственно, все эмоции, чувства, ситуации и действия выражаются на максимуме своей возможности 7-8 октября - «Голубчик» Золотовицкого Хоть я и не большая поклонница текстов Эмиля Ажара, но на Сашу Золотовицкого надо ходить явно безотносительно первоисточника. Спектакль про людей, которые пытаются выговорить словами свое одиночество. Персонажи этой истории очень много разговаривают, а больше всех – главный герой. Впрочем, как и все мы, – кто пытается заговорить свою тоску большим количеством слов. 10-11 октября - «Парадокс об актере и жестокости» Квятковского Тем более интересно, учитывая, что я как раз сейчас еду на премьеру этой же пьесы в Шалом - на «Магду». Но, я так понимаю, Квятковский эту же историю расскажет через призму театра: В условном театре идут репетиции спектакля «Магда», в котором артисты должны присвоить личности главных преступников XX века. Но пьеса становится камнем преткновения между всеми участниками процесса… Как сценическая трагедия влияет на людей, и зачем современному зрителю разбираться в мотивах и боли очевидных чудовищ?

  4. edited

    ⬇️ Значительно позже, почти в самом финале Евлампия, которую пытаются насильно выдать замуж (очень унизительно - позволив ей намалевать себе губы к свадьбе и заставив переодеваться в свадебное платье прямо при всех, чтобы уж точно не сбежала) слышит голос Васи и радуется, что она спасена. Только вот спаситель, хоть и появляется по-театральному из красного занавеса, оказывается не прекрасным принцем, а по сути таким же бандитом и насильником, только сильнее - он входит сразу с пистолетом в руке, стреляет племянника Мурзавецкой (она, еще недавно такая властная, почувствовала, что ее пора кончена, и стоит, вжавшись в стенку) и охранника, открывшего ему всю правду о подлоге (лишние знающие люди никакой власти не нужны). В конце - свадьба (благо Евлампия уже в свадебном платье), но нет никаких сомнений, что этот новый «царевич» принесет ей не счастье, а тоже насилие (намек на это был в первом действии, когда она ему, на короткое мгновение что-то осознав, говорит, что он с ней себя ведет так же как муж). Может это все и звучит интересно, но, как по мне, спектакль качественный, но очень проходной (к сожалению, я это слово употребляю все чаще и чаще про Шерешевского): сама идея фольклорной оптики для рассказа про всякие аферы и манипуляции, чтобы показать круг насилия, - не нова, а часть про бизнес шантаж очень лобовая и, как следствие, затянутая. И упоминание всякого интеллектуального (то притчу из Тарантино расскажем, то Черниговскую процитируем, то Мамардашвили) не делает высказывание сложнее.

  5. edited

    «Волки и овцы» (реж. П. Шерешевский, Театр на Садовой, СПб) Нетрудно догадаться, что купцы Островского у Шерешевского превратились в бизнесменов, воюющих за наследственный капитал - за управление ликеро-водочного завода, производящего водку «Островская». Купцы поменялись на современных дельцов, а методы те же - интриги, шантаж, манипуляции, вранье. Хотя все стало даже ещё жёстче: одними угрозами дело не ограничивается - если во время разборок кого-то случайно убил, всегда можно позвонить помощникам, которые через окно заберут тело. То ли эта тема уже так избита в театре, то ли образы, и правда, вышли очень ходульными и предсказуемыми, то ли это осознанный прием - если уж делаем сказочку (про фольклор позже), то в психологическую точность играть необязательно. Потерявшая мужа Евлампия-Лампа (Щетинина) так глупа, что искренне верит - подпишет какую-то подсунутую ей бумагу, и деньги «шлеп» ей на карту. Карикатурная блондинка, которая иногда реагирует так, как будто даже строит из себя ещё бОльшую дуру - ей про долг, а она про то, как новый кушон хорошо маскирует заплаканные глаза. Пытающаяся добиться денег (и женить своего племянника) Мурзавецкая (Светлова) - стервозно-циничная бизнес-леди. Она, конечно, может сделать вид, что печется о племяннике, но когда того избили до полусмерти, не торопится вызвать скорую - сначала надо заснять его на видео, чтобы было чем шантажировать Евлампию. Выживет он или нет - менее важно, чем заключение сделки. Племянник ее (Кормилкин) - совсем дураковатый парень, который то появляется в нелепом леопардовом костюме, то собирается «подъелдырить» Евлампию, то высказывает какие-то безумные идеи для стартапа (как с помощью уток, с которых «как с гуся вода», можно сделать обувь непромокаемой). Племянника этого пытается привести в чувства (не но своей воле, а по приказу Мурзавецкой) Глафира (Грунина) - девочка на побегушках, которая, конечно, зачитывается книжками по саморазвитию, рассуждает про ассертивность, но никуда она не уйдет, потому как вариантов у нее немного. Действие происходит в туалете (пафосно-гламурном, покрытом чёрной плиткой) - туалете при том, самом траурном зале, где прощаются с мужем Евлампии. Эти (якобы вдали от всех) разбираются с наследством, интригуют, припудривая себе носик, а за стеной мы слышим фальшиво-пафосные прощальные речи про то, как покойный был всем дорог, про то, как много он сделал для развития Острова (так обозначена локация происходящего). Остров то ли реалистичный, то ли чудесный. Фольклорная тематика очевидна сразу же по декорации (Анвар Гумаров): вместо одной стены - полотно Васнецова «Иван-царевич на сером волке». Именно эта картина не просто для обозначения, что мы внутри сказочного сюжета (честно говоря, наложение фольклора на истории из 90ых гг. - уже несколько затасканный прием), а отправная точка для почти что лекции, которую мы услышим в конце первого действия (оно тут, скорее, как зачин к основному действию, потому и длится меньше получаса). Лекция, которая начинается как рассказ о картине, заканчивается цитатой из песни Елки (залу даже предлагалось спеть ее всем вместе, но я ее впервые услышала): «Всё зависит от нас самих! Ничего в мире нет такого, что не подвластно было б нам!». Из этого не самого умного, но, казалось бы, безобидного лозунга вырастает, считай, новый волк. Беркутов (Худяков) произносит это в начале (Евлампия о смерти мужа узнает, будучи в постели с ним как раз), бежит как волк - и это намек, что этот персонаж себя ещё покажет. ⬇️

  6. edited

    Кто скучает по Крымову и любит театральный туризм, - в Баку привозят его последнюю премьеру из Тель-Авива, «Bloody Mary». 1-2 ноября (билеты тут - и даже картой Мир можно оплатить; ценники, правда, вполне московские) (Я лечу - дат своей поездки ещё не знаю, но билет взят на 1ое число. Так что советы по Баку с радостью принимаются)

  7. edited

    ⬇️ Очень многие в восторге от спектакля, а я, на самом деле, нет. Пьеса Горького тематически и на уровне отдельных фраз, конечно, очень актуальная (тяжело даже поверить, что фраза «хватит воевать, я в Париж хочу» была написана не сегодня), но при этом она весьма архаичная и не очень сильная с драматургической точки зрения. Собственно, действия в ней нет, есть только нарастающие безумие в ожидании апокалипсиса. Безумия на гране с оргией (это Рощин усилил, добавив некоторые страшные подробности и детали - например, рассказ про изнасилование солдатами монахини в монастыре Меланьи - у Горького она была испугана убийством лошади, таких физиологических подробностей не было). И Райкин блестяще играет этот все увеличивающийся ужас в глазах, играет не на уровне тонких деталей, а что называется, крупным мазком. Но у него это не выглядит прямолинейно, а наоборот, - показывает мощь. Что не могу сказать про других - смотрела я на сатириконовских звезд и думала, где-то я все эти жесты и интонации у них уже много раза видела (и это не было осознанной отсылкой к Бутусову - это просто приемы-штампы, которые они так и продолжают использовать). В итоге образы может и яркие вышли, но очень лобовые и ходульные. Как результат, - на сцене периодически нарастала не истерика, а суета и крикливость. В итоге для меня в какой-то степени спектакль распался на две части (хоть и обе связаны с темой страха). Одна, райкинская, - почти что «Смерть Ивана Ильича» про экзистенциальный ужас перед смертью, про бунт против нее, про невозможность ее принять. Вторая - условно социальная: про нарастающее в обществе ощущение конца, про всеобщее разложение (она эстетически напоминает Рощинского же «Самоубийцу»: и визуально - гробом, например, и актерски - суетливые, крикливые образы большого количества второстепенных персонажей). И первая часть намного интереснее второй.

  8. edited

    «Накануне» (реж. Н. Рощин, Сатирикон) Первая громкая премьера этого сезона - однозначно «Накануне» Рощина. Рощина в Москве принимают, к сожалению, не очень, но на премьере овации были стоячими и долгими. Уж не знаю, благодаря чему больше - качеству спектакля, звездному составу Сатирикона или очень остро звучащей пьесе Горького. «Накануне» - черновое название «Егора Булучева и других», пьесы, написанной в 1931 г., то есть через много лет после описываемых событий, когда Горький уже прекрасно знал, к чему бурления в обществе 17го г. приведут. И вот мы сидим в зале спустя век и слегка, по-моему, ужасаемся, что этот текст про войну, власть и революцию сегодня можно произнести со сцены - можно только потому что это Горький, не придерешься вроде как (надеюсь). В предельно минималистических серо-черных декорациях (бесконечная череда дверей, откуда как черти выскакивают герои, подслушивая, суетясь, и люстра, висящая по центру) Рощин соединяет гротеск, очень ехидный смех с ощущением отчаяния и страшного предчувствия конца. Фарс начинается с первой же сцены, вернее, даже до - прямо во время объявления Райкина о телефонах: он говорит свой традиционный текст, а героиня Разживиной (горничная Глафира) бьется головой об стену. Она - чуть ли не единственная, кто любит умирающего Булычева (очень яркая роль Райкина, в которой он выложился на все сто), она как будто пытается заговорить его болезнь «ты не умрешь!», она с ним будет до конца. Остальные же все время в каком-то припадке находятся - припадке животного разврата (то орут лозунги про Россию с криками «а, о, у», то скачут друг другу по коленям с криками «развращать!», то вроде обсуждают дела, но в таком бешеном, почти макабрическом танце, что одежда с каждой минутой становится все более и более расстегнутой). Все они очень упрекают Шуру (незаконную дочь Булычева) за своеволие и разврат (первая сцена - она появляется, прыгая на лыжах по всей сцене с диким грохотом, а потом бегает то с накладным животом как у беременной, то в коротеньких до предела шортиках), но сами ведут себя намного более по-животному. Законная дочь Булычева, Варвара (Райкина), одетая в глухое черное платье, сначала выглядит очень чопорно, - всех призывает в порядку, ведет какие-то деловые переговоры (больше похожие на хитрые подставы за спиной, правда), но так же предается этому разгульному танцу - и вот уже едва ли приличные жесты, и вот уже платье расстегнуто на груди. В пьесе Горького ничего толком не происходит: она не про сюжет, она про нарастание распада. Общество ждёт революцию, Булычев ждёт своей смерти. И ждут, и боятся. И в этом ожидании решают, что дозволено все - что животное начало в себе можно и не давить. И Булычев, понимающий с отчаянием, что смерть совсем близко, с одной стороны, все никак принять это не может, а с другой, до последнего ведет себя так же - то дочь (Шуру) лапает (а жена, суетливая, глупая, вечно что-то щебечущая, демонстративно его руку каждый раз убирает с Шуры), то даже кается в грехах как-то очень похотливо (когда сестра жены, игуменья, - их обеих играет Стеклова, его очень красочно порет, это больше похоже на бдсм игры, чем на раскаяние и наказание). При этом в нем есть мощь - и с этой мощью он и сопротивляется смерти изо всех сил. И зовёт каких-то нелепых «лекарей» (Трибунцев играет сразу несколько ролей, одна другой характернее) - кто огромной в половину сцены трубой пытается его вылечить, кто какими-то комично ужасающими ритуалами (последний похож то ли на магию, то ли уже на реальные похороны - его сажают в ванну-гроб, обмазывают якобы медвежьей кровью, везут вдоль зажженных свечей с портретом позади). Страх смерти, ожидание конца (как личного, так и в социально-историческом плане - через полгода случится революция) всем развязывает руки - можно пускаться в развратный пляс и творить, что хочешь. Такое вот лихолетье. ⬇️

  9. «Гамлет. Кастинг» (реж. А. Донцов, театр «Циники») Открываю театральный сезон двумя «Гамлетами» подряд - про питерского уже написала и очень рекомендую, теперь про московского, который, правда, называется «Гамлет. Кастинг» (спектакль Андрея Донцова - на относительно новой площадке театра «Циники» я впервые). Кастинг - потому что участвуют в нем четыре актера, которые поочерёдно показывают этюды на заданную заранее режиссером тему: Гамлет и Офелия; Гамлет-трикстер; несправедливость; Гамлет и смерть. С каждым следующим блоком Шекспира становится все меньше - вернее, он остается лишь на уровне весьма свободных ассоциаций (которые зрителю иногда приходится самому в своей голове пытаться докрутить). Первая часть - не просто про отношения Гамлета с Офелией, а Андрей Донцов (режиссер «играет» в спектакле режиссера же, слушающего этот самый кастинг) задаёт сразу определенный ракурс - спросив у зала, у какого числа людей был опыт созависимых отношений. А дальше мы видим четырех абсолютно разных Гамлетов: кто - нервный пацан, назойливо стоящий с плакатом (признанием в любви) у балкона Офелии, импульсивно рвущий с ней и также импульсивно возвращающийся обратно, напившись; кто - рокер с гитарой, который словами свои чувства выражать не умеет, только петь может; кто - рефлексирует над неудачей в отношениях, мучается, нюхая ее рубашку и вспоминает, что не дарил ей цветы, которые она так любила; кто - осознающий свою мстительность и самолюбвленность. Наверное, первая часть - интересная возможность посмотреть на эту историю с разных сторон. Дальше Донцов дает актерам задачу сделать этюд на тему Гамлета как трикстера (ещё и вспоминая «Гамлет-машину» Мюллера). И вот здесь уже получились хоть и яркие сцены, но очень притянутые за уши к теме Гамлета. То мы видим Джокера, то Карлсона, то вообще Ленина (этот эпизод, где Ленин, почти как гамлетовский призрак, вставший из Мавзолея, рассказывал всякие бородатые анекдоты про самого себя, больше был похож на не самый удачный КВН). Да, где-то было смешно, где-то переход / ассоциации с Гамлетом были изящно с интеллектуальной точки зрения сделаны (например, когда из ироничной всем известной фразы Карлсона «я - самый больной в мире человек» вдруг вырастал почти мюллеровский манифест отчаяния). Но ради чего это всё глобально - совсем не очевидно. Не очень убедительными мне кажутся эти попытки в самых разных персонажах найти Гамлета. Дальше - больше. Второе действие началось с четырех монологах о несправедливости, случившейся когда-то в жизни актеров. Монологи совсем другие стилистически - предельно откровенные, без капли театральных приемов - просто четыре «исповеди» о самом больном (кого любимая женщина бросила в один день; кто не успел попрощаться с дедушкой и извиниться перед ним за детские проступки и т. д.). Откровенные разговоры, но, к сожалению, слезы на сцене не гарантируют такой же реакции у зрителя. Сцена часто даже самые откровенные слова делает фальшивыми и примитивными. Последняя часть была посвящена Гамлету и смерти - и опять же Гамлета становилось все меньше, а каких-то абстрактных фрагментов больше. Перед началом нам сказали, что спектакль состоит из этюдов, да ещё и Бутусова процитировали: про то, что этюды - кирпичики для построения спектакля. Только вот никакого дальнейшего построения не случилось - фрагменты так и остались фрагментами. Разрозненными как тематически (по-моему, в какой-то момент каждый говорил просто про то, что хочется - без всякой связи с общей драматургией), так и стилистически. Миксовать стили, конечно, можно, но это должно быть осознанным приемом, а не по принципу «так вышло, мы же этюды делаем - значит, можно всё». Поэтому и цитата Бутусова в начале выглядит, скорее, оправданием, чем определением метода.

  10. edited

    Вообще не про театр, но про то, что последние сутки меня задело эмоционально весьма сильно. И про то, что важнее театра так-то. Я со вчерашнего дня думала, что бы написать про арест Лиды Мониавой. Не придумала - лично я ее не знала; разве, что несколько раз пересекались на мероприятиях детского хосписа, когда я там недолго волонтерила. Сказать мне про происходящее уже давно нечего, но в качестве поддержки ей можно, например, помочь фонду «Дому с маяком». Больше мы все равно ничего не можем https://mayak.help

  11. ⬇️ Возвращаясь к убийству Гамлета-старшего, - мы не только видим само убийство, но и знаем, кто помогал его готовить: Офелия собрала травы, Лаэрт сварил ядовитое зелье, Полоний передал Клавдию. То есть вся семейка отлично знала, что произошло с королем - не просто знала, но и активно в этом участвовала. Но все молчат - только актеры ехидно иронично в своих куплетах вопрошают «откуда же у нас в Дании змеи?». Полоний у Праудина - важный персонаж: не вторичный служащий при дворе, а очень явное зло (во многом его руками трусливый Клавдий осуществляет насилие). Так странно, что почти ничего не написала, собственно, про самого Гамлета. Наверное, потому что в этом пространстве (хотела написать «в этом мире», но всё-таки пытаюсь сохранить хоть какую-то надежду) попытки сохранить честность и свободу (хотя бы внутреннюю) обречены. Думаю, все уже догадались, что я рекомендую посмотреть спектакль - может быть даже я как-то ещё на него захочу попасть, потому что это тот случай, когда заложено сильно больше смыслов и деталей, чем я сумела с одного раза ухватить.

  12. «Гамлет» (реж. А. Праудин, Балтийский дом, СПб) Решетки повсюду, охранники в балаклавах, вместо шекспировских рапир бензопилы и лопаты, летающие вдали тени черных птиц - такая вот датская (?) тюрьма вышла у Праудина в Балтдоме. Это основная сцена Балтдома, но зрители сидят на сцене, а действие происходит то на сцене же, то в зале. И этот прием позволяет не только зрителя сделать как будто частью действия, но и разделить пространство так, чтобы условная власть была постоянно где-то очень далеко, где-то на удобных креслах Балтдома - правда, они тоже существуют за решеткой, которая отделяет их от зрителя / обычных людей. Во власти здесь сочетается и страшное, и комическое одновременно. Клавдий и Гертруда - явная пародия на Трампа и Меланию: он в красной кепке, выглядящий престарелым хилым гопником, и она, с узнаваемыми идеально прямыми светлыми волосами. Она тут ещё и говорит с польским акцентом, что то смешно, то вызывает совсем другие ощущения / ассоциации - когда она, всегда с прямой спиной, на новость, что Фортинбрас собирается идти на Польшу отвоевывать страшной ценой никому ненужный кусок земли, вдруг растерянно говорит - «там же мои могилы». И тут становится ясно, что она - така же жертва тирана-самодура. Языковая игра ещё также была игра с китайским - на нем говорил Фортинбрас, пришедший на смену умершему Клавдию, но этот ход мне как раз кажется наименее логичным и нужным. Но вернемся к теме власти. Это трусость, доведенная до комического предела - когда Клавдий где-то там вдали, судорожно вцепившись в куклу епископа, даже не молится, а кричит жалкое «спасите, помогите». Когда Лаэрт, разгневанный новостью о смерти отца и сестры. И как себя ведет трус? Сажает Лаэрта за решетку - а вот тогда уже и поговорить можно, тогда уже не так страшно. Поэтому за решеткой тут в тот или иной момент оказываются все - и Офелия (про нее потом выразительно скажут «она… утонула» - думаю, не только я вспомнила про подлодку Курск), и Розенкранц с Гильденстерном (им сквозь прутья решетки протянут костюмы - захочешь не захочешь, а будут они исполнять волю Клавдия), и актеры (они тут не только сцену Мышеловки играют, но и периодически поют вставные куплеты, продумывая каждое слово, как бы чего лишнего ни сказать - «у меня семья»). И даже Гамлет - правда, он, скорее, сам себя в какой-то момент заточает - тогда, когда предается сомнениям. Трус всегда агрессивен; он так жалок, что все решает насилием - для верности лучше не рапиру взять в конце, а драться лопатами - чтобы уж точно никто не победил (он-то сам трусливо убежит от удара лопатой: «я - ваш король, я должен жить»). Этот финал (мы видим его на проекции) - кульминация животной, почти первобытной жестокости. Все за решетками, но тут все и связаны одним преступлением (считай, один Горацио пытается быть вне происходящего, он, интеллигент в очках, - сторонний наблюдатель, фиксирующий в рукописи все, что видит - что не избавляет его от избиения и клетки). Одно преступление - убийство Гамлета-старшего. У Шекспира мы про него узнаем из слов призрака, а здесь с этого начинается спектакль. Почти что сказочно-идиллический зачин - королева сидит со своим львом (на сцене огромная голова льва с пышной гривой), праздник, но в скорости льва убивают (эта же голова появится в сцене Мышеловки снова - Гертруда «намек» Гамлета поймет раньше всех и убежит из зала). И тот праздник сменяется следующим - фейерверки здесь уже будут греметь не только во время свадьбы Гертруды и Клавдия, а постоянно. Так и живем - фейерверки посреди решеток. ⬇️

  13. Если кто-то взял на «Трех сестер» на октябрь, очень советую объединить с «Мадам Бовари» Жолдака (спектакль давний, но не думаю, что его прямо все видели, а он классный). Она на следующий день - 12 октября

  14. «Три сестры» Бутусова всё-таки ещё сыграют (хоть и с другим составом - без Деля) - во всяком случае, дважды точно (11 октября и 10 января). Продажи завтра (02.09) в 12:00

  15. edited

    22 ноября - «Сказ о потерянной земле» (ПВ) 27 ноября - «Сон об осени» (СПб, Бутусов, Ленсовета) 28 ноября - «Счастье» (СПб, БДТ, Могучий) 29 ноября - «Мещанская свадьба» (Девятьяров, ПВ) 4 декабря - «Господа Головлевы» (Прикотенко, Малый театр) 8 декабря - «Tolstoy / Толстой» (Толстошева) 10 января - «Три сестры» (Бутусов, Ленсовета)

  16. edited

    Пока я дописываю текст про очень осмысленного «Гамлета» Праудина (следующий показ - 16 сентября: вдруг кто едет на «Сон об осени», очень удачно можно объединить), запланировала себе уже следующего «Гамлета» - премьера Андрея Донцова в театре «Циники» на 3 сентября (билеты)

  17. +3

    Вот причина, почему я в последние две недели почти исчезла с радаров - никакой культуры не было, а были сосны, море, закаты. Блогерам (я от этого слова применительно к себе слегка дёргаюсь) тоже нужен отпуск) но я уже мчу в сторону Питера - да, сезон открою там, «Гамлетом» Праудина (сумасшедшая театралка решила, что из Пскова в Москву можно добираться и через северную столицу, почему бы и нет?))

  18. edited

    Я на время отпуска почти выпала из театральных новостей, но для быстрых - через 10 минут начнутся продажи на «Тот самый спектакль» Крестьянкина (улыбаюсь и радуюсь от того, что спектакль переименовали и с новым названием привозят в Москву - так, видимо, можно). Короче, - настойчиво рекомендую (мой отзыв) 26 октября 27 октября 16:00 27 октября 20:00

  19. "Выход" (реж. Д. Мульков, Театр. Doc) За два часа до отъезда в отпуск я успела посмотреть премьеру в Театре. Doc - "Выход". Спектакль Дмитрия Мулькова по пьесе Анастасии Патлай; впрочем, эта пьеса - скорее, документальные разговоры с актерами, которые работают больничными клоунами, развлекающими, утешающими, поддерживающими детей (и отчасти их родителей) в самые сложные периоды их жизни, в больничных палатах. Тема могла бы привести к пафосности и излишней слезоточивости на сцене, но Мульков нарочито буднично начинает спектакль - актеры заходят по одному в зал так, как будто они - опоздавшие зрители. И, не произнося ни слова, начинают готовиться к "выходу" (так называют они сами каждый свой выход в палаты к детям-пациентам) - гладить костюмы, переодеваться в них из повседневной своей одежды. Яркие платья, розовые колготки и главный атрибут - клоунские носы, надетые поверх медицинской маски (иначе к детям нельзя). Носы - не просто предмет для увеселения детей, но это еще и способ для актеров выстроить некоторую границу, чтобы не перегореть, чтобы держать дистанцию с горем, с которым они вынуждены постоянно соприкасаться. Надел нос - и это вроде бы уже не совсем ты, а клоун (у каждого даже отдельное имя есть). Снял нос в гримерке (комнате в подвале больницы) - возвращаешься к свой обычной жизни. Почти весь спектакль они в этих красных клоунскх носах - только иногда снимают, как будто то ли выдохнуть, то ли все-таки обнажая свои внутренние эмоции. Оставаться все время за маской никто не может - одна из частей спектакля посвящена тому, как они реагируют на смерти детей, про свои самые болезненные потери (при общем правиле ничего не узнавать, что и с кем случилось, некоторая информация иногда просачивается). Этот спектакль - не вербатим, актеры играют не кого-то другого, а выходят к зрителя рассказать от первого лица про свой реальный опыт - про то, как пришли в эту професию, как она их поменяла, про сложности, из-за которых чуть не ушли из нее, но потом не смогли не вернуться, про то уникальное ощущение, когда за несколько минут в палате вдруг удается рассмешить ребенка (а иногда и погрустить вместе - что тоже очень важно), а инода не удается... Но и это тоже часть профессии: с одной стороны, ощущается как провал, с другой стороны, прозвучала очень важная мысль, что клоуны - единственные люди, которым ребенок в той ситуации может сказать "нет". При всей тяжести темы в спектакле есть очень разный спектр эмоций - Мульков, как режиссер, точно не нажимает на слезоточивость, а дает зрителю свободу в том, что ему сейсас чувстовать. И возможность посмеяться дает тоже, иногда даже не без черного юмора - но при этом с огромным внутренним теплом, светом и осмысленностью, которую дает такое занятие. Такой вот вышел совместный проект Театра. Doc с благотворительным фондом "Больничные клоуны" (кстати, с недавнего времени его директором стал Илья Смирнов, актер МТЮЗа) - спектакль, дающий возможность заглянуть в ту часть жизни, которая от большинства из нас скрыта, про которую редко говорят, про которую не так просто говорить.