Teatralka_narkomanka

«Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» (реж. Ван Шэнь, театр «Мастеровые», Набережные Челны, гастроли в Москве) На авансцене к деревяшкам (главный элемент оформления сцены, даже обрамленной ими) прикрепляют ватман - на котором рисуют круг, голубые пятна внутри, домики и идущих человечков по контуру этого круга. Выходит по-детски наивное изображение планеты - которую тут же замалюют красной краской. Этой очень ясной метафорой почти заканчивается спектакль Ван Шеня «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», привезенный в Москву из Набережных Челнов после получения гран-при на Фестивале театров малых городов. И именно этот образ хоть и появляется перед самым финалом, но дает ключ к пониманию - Ван Шень из частной истории Гоголя про двух поссорившихся соседей сделал историю про всеобщую вражду, где все воюют со всеми, где над сценой висят солдатские сапоги, видимо, погибших уже людей… и в этом контексте название цикла Гоголя «Миргород» приобретает несколько иной смысл. Мира здесь явно нет, вернее, есть только в мечтах: последняя сцена - после польской песни из фильма «Холодная война» все герои выходят на сцену и начинают по-дружески играть в футбол, но это мирное занятие лишь в мечтах… Впрочем, начинается спектакль очень легко. Почти что с балаганной эстетикой, казалось бы, далёкой от актуальных проблем - где много иронии, много театральности (очевидно, заметно, что Шень - ученик Бутусова, но это тот случай, когда, по-моему, это не эпигонство, чего я боялась немного, идя на этот спектакль, а осмысленная самостоятельная работа). Иван Иванович и Иван Никифорович - противоположные типажи. Один - суетливый, активный, что-то предпринимающий все время. Второй - вальяжный мужчина, парящий ноги в деревянных банных ведрах, а потом, укрывшись салфетками со всех сторон, вкушающий дыню (вырезая куски прямо из целиковой дыни). Ироничные образы. А бесконечное количество междометий, охов и отдельных, ничего не значащих словечек, разговоров ни о чем, только усиливает иронию. Но во втором действии в эту эстетику стилизации начинает вклиниваться совсем другое. Сначала вдруг два героя, которые до этого казались просто рассказчиками (театрально сидящими по бокам сцены), начинают кидать карты и цитировать самых разных авторов (от Пушкина до Лао Цзы, от Шекспира до Хрущева) про месть, про возмездие. (Герои эти, одетые в черное и белое, - почти как Добро и Зло). Потом - сцена суда между Иваном Ивановичем и Иваном Никифоровичем: тоже пародийная, но с внезапным выходом в зал (свет в зале загорается, речи обращены к нам, зрителям, напрямую): так-то этот прием я не очень люблю, но здесь это заставляет зрителя переключиться из отстраненного комфортного просмотра якобы далёкой от нас, почти фольклорной, истории и вовлечься в этот разговор. Ещё одна кульминация второй части - встреча Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича после ссоры и попытка соседей их примирить (сцена, по-моему, некоторая отсылка к сцене пира в «Макбет. Кино» Бутусова, тем более, что там про возмездие и попытки жить после тоже была речь). Главный по попыткам примирения сосед как дирижёр пытается управлять этим процессом. Дирижёр или режиссёр, потому что эта сцена фактически становится театром в театре - актеры вдруг «снимают» с себя маски героев и начинают шутить друг с другом «опять ты забыл текст - мы же в Москве, мы в театре Наций». Но это не просто ради шутки - из этого вырастает мотив, можно ли все поменять, переиграть, чтобы ссоры не было. Сцена примирения играется три раза, но итог один - грубое слово снова и снова произносится, изменить «сценарий» не вышло. Война так и продолжится… и лишь в мечтах - все радостно и дружелюбно будут играть в мячик.