Teatralka_narkomanka

«Академия смеха» (реж. А. Золотовицкий, Очередной театр) Актуальная и в то же самое время комедийная пьеса про цензуру в Японии 40ых гг. по очевидным (даже слишком) причинам стала популярна последние годы - я видела, как минимум, два ее варианта в разных театрах (Бычкова и Пшеничного в Ленсовета). И вот сегодня вышла премьера в «Очередном театре» братьев Золотовицких - Алексея. Снова это название, с замечательными актерами: цензора сыграл Лысенков, а драматурга, пытающегося переписать свою комедийную пьесу так, чтобы получить разрешение на ее постановку, - Зомерфельд. Обычно я люблю в театре сравнивать разные версии одного и того же текста, но эта пьеса - уникальный пример того, что она, с одной стороны, интересная, яркая, актуальная (все еще, к сожалению), но, с другой, - заложенные в ней смыслы настолько очевидны, это настолько крепко скроенный текст, что едва ли в него можно привнести что-то новое. Если есть два хороших актера, то пьесу особо ни улучшишь, ни ухудшить. Лысенков и Зомерфельд сыграли очень хорошо, но если вы уже знакомы с «Академией пьеса» (по другим спектаклям или по фильму, например), то, по-моему, с большой долей вероятности будет скучно. Потому что спектакль вышел, скорее, актерским нежели режиссерским. Хоть и роли вышли яркими. И благодаря Лысенкову в тексте больше подчеркнулась именно комическая составляющая: его цензор - застегнутый на все пуговицы (буквально) чиновник, назначенный внезапно на должность цензора, очень идейный, считающий, что смеяться не время (да и вообще необязательно), любой поток фантазии прерывающий дотошными скрупулезными вопросами (как будто речь идет не про искусство, а про допрос следователя, которому важно узнать досконально все частности произошедшего). И при этом не страшный, а смешной - своей напыщенностью. И парадокс в том, что именно такой человек, который, казалось, может только убить искусство, наоборот, - помогает драматургу сделать пьесу ещё смешнее, ещё более талантливой. До такой степени, что получается почти что творческий дуэт (цензор ближе к финалу гордо-смешно скажет «наша пьеса»), хоть они - полная противоположность. Драматург - свободный расскованный парень в куртке, в шапочке (это на фоне застегнутого наглухо цензора). Впрочем, и цензор, наверное, о чем-то мечтает. Упомянутая вскользь в пьесе история о том, что к нему прилетел раненный дрозд, и он теперь его выхаживает, вырастает из отдельной детали в более полноценный образ. За столом - окно, за которым идет анимация с милыми домами, плывущими над ними облачками, но периодически там появляются странные птички. А иногда свет приглушается, действие как будто замирает - эти птицы занимают мысли героя, а не вся эта идеологическая ерунда с нелепыми правками пьесы. В какой-то момент так увлекается этими мыслями - что сам начинает есть из кармана выданное ему цензором просо как птица. В отличии от варианта Пшеничного (в Ленсовета) у Золотовицкого «Академия смеха» вышла именно что более смешной нежели страшной. В актуальности темы сомнений нет, и в конце, когда цензор драматургу, которому пришла повестка на войну, вдруг так человечно говорит «только возвращайтесь живым», внутри что-то по понятным причинам екает, но смешного в этой версии явно больше, что актеры очень талантливо отыгрывали, но никакой режиссерской концепции, нашедшей что-то новое в этом тексте особо нет.