Большая Финляндия

II. Надо сказать, «молодой и энергичный» не был совсем уж покорным медиумом «коллективного бессознательного» всю эпоху своего правления. Большую часть ее он все же пытался делать ставку на другой социальный слой. Во всяком случае – не мешал его становлению и развитию. Он искренне хотел чтоб страна немножко обросла жирком, и, конечно же, понимал, что хтонь, пьющая «гелазовку» по гаражам и кухням, у которой «Америка украла все ресурсы», эту задачу выполнить не сможет. Пользуясь этим моментом, в то время, пока одна часть страны изнывала от ненависти и злобы к внешнему (и внутреннему, в лице людей молодых, успешных и развивающихся) миру, другая часть активно познавала его, осваивала, интегрировалась, находила свое место в нем. Россия стремительно обуржуазивалась. «Коллективное бессознательное зло» же напротив, необратимо маргинализовалось и таяло, как снег под солнцем. К началу 2010-х гг его ошметки было сложно найти даже в промзонах Магнитогорска или Нижнето Тагила. Казалось, что Россия в формате Большой Финляндии уже состоялась, во всяком случае, находится в полушаге от нее, и уж точно - регресс и откат в зловонную коммуналку, где стая бичей-неудачников обсуждает происки врагов, не свершится. Однако, обрастя жирком и удовлетворив базовые потребности, часть страны, условно назовем ее «европейская Россия», возомнила о себе слишком много, по мнению «молодого и энергичного». В среде ее начались разговоры о какой-то «сменяемости властей», о «свободных выборах». Из нее неожиданно выдвинулись действительно «молодые и энергичные политики». И тогда призванный «коллективным бессознательным» по-настоящему испугался, и предпринял резкий крен в сторону хтонической массы, поддержавшей его в начале пути. Но этой массе нужно было принести какие-то жертвы с одной стороны, а с другой стороны – существенно расширить ее базу. В России начала 2010-х массовая социальная база авторитарного режима действительно сжалась, но по ту сторону государственной границы, в восточных областях Украины и в Крыму находился прямо таки бездонный резервуар соответствующего биоресурса, к которому нужно было лишь присосаться, как к аккумулятору. Это и произошло весной 2014 года: и соответствующее жертвоприношение массам, в виде Крыма, и масштабное пополнение их рядов. В книге Филиппова этот момент вообще никак не рассматривается. Филиппов единым строем пропускает перед глазами читателя орду Z-сообщества, но сознательно или нет, уклоняется от ответа на вопрос: «какая часть из представленного им паноптикума – автохтонная и аутентичная часть России, а какая импортирована с территории сопредельного государства, соответственно, является для России инородным телом, чей генезис не имеет никакого отношения к модели развития РФ до 2014 года?» А это очень важный вопрос, в том числе крайне важный и для будущего постСВОШной России: распределения реальной ответственности и устранения фундаментальных причин, создания надежных гарантий для «никогда больше». И вопрос вдвойне важный для понимания генезиса раковой опухоли зетничества, поразившей страну, т.е. появления и материализации на главной сцене - истинных и однозначных «врагов народа».Филиппов оставляет этот вопрос за кадром, но он же, предоставляя трибуну Z-сообществу и озвучивая названия каналов и имена актива, подтверждает (вольно или невольно) тезис о том, что все самые людоедские, человеконенавистнические, агрессивные, и намеренные идти до конца Z-ресурсы, поголовно связаны с восточными областями Украины, или будучи представлены выходцами оттуда, или являясь их идеологической обслугой. Есть такой типаж: девочка из хорошей семьи проникается неожиданно, отвращением к мещанскому и буржуазному обществу, ее воспитавшему, и бежит в прерии к индейцам. Там она скачет с ними на лошадях – грязная, вонючая, зараженная сифилисом, но довольная и счастливая. И она ни в коем разе не хочет возвращаться в дом с мезонином. Такова определенная часть столичной интеллигенции, московской и петербургской, проникшейся неожиданно, «романтикой русской весны» и посвятившая свою жизнь «служению индейцам». Но она не субъектна в этой схеме. Субъектом здесь все равно остаются «индейцы», а романтическая интеллигенция уподобляется белым женщинам с постеров негритянских гангста-звезд с надписью «white bitch - black property». Соответственно, не столичная интеллигенция, очарованная Донбассом, определяет общие нарративы. У Филиппова этого тоже нет. Хотя он много, не раз и не два, указывает на то, что Россия, в массе своей– «мероприятие» не поддерживает. И это действительно так. России, в том виде, что была выпестована в период 1991-2013 гг было и есть (по-прежнему, не смотря на начатую «раскулачку») что терять. Ее можно было соблазнить бескровной «крымской весной» и взбудоражить в ней поутихшие и смещающиеся в сторону архаики и атавизмов, великодержавные шовинистические настроения, но втянуть в бесперспективную мясорубку задача много более сложная. Для ее исполнения нужна масса тех, кому терять нечего. И «молодой и энергичный» нашел, на кого опереться. Ведь это не Донбасс, по факту, присоединили к России, это Россию, сломав ей хребет в виде едва народившегося «среднего класса», изгнав за границу или посадив – ее мыслящую часть, присоединили к Донбассу.