Концепт Большой Финляндии. ч. 3. Этика I. Немецкие цари и еврейские коммунисты, посредством своего пропагандистского аппарата десятилетиями вбивали в голову населения тезис о том, что "просто жить" это очень плохо. В трактовке Империи и СССР - жизнь простого человека есть бесконечная отдача долга государству, и воплощенной в нем Сверхидее. Жизнь это миссия, вещь, которую нужно положить на алтарь служения чему-либо. В этом подходе к определению смысла жизни подданного, столь разные формы как Империя и Союз проявляли удивительное единодушие. Чтобы положить жизнь на алтарь служения, отдать последнюю рубашку во имя чего-то высокого и великого, подданный, в первую очередь должен потерять смысл в жизни земной. Она должна быть обесценена в его глазах, как некая эфемерная сущность, с которой не жаль и расстаться. Поэтому подданный Империи и Союза не должен был обрастать жирком, если, конечно, речь идет о тягловом населении. И в Империи и в СССР были народы привилегированные, от которых не требовалось ничего, кроме лояльности. Этим можно было и помещанствовать и побуржуазничать. В среде же тяглового населения мещанские и буржуазные нарративы не приветствовались. Жизнь это миссия, жизнь это борьба, жизнь это преодоление. Коммунистический режим продвигал эти тезисы откровенно, неприкрыто и агрессивно. Царский режим подводил к тому же несколько более мягко, посредством не прямой ментальной мобилизации, а путем распространения культа нищеты, лузерства, страданий и самопожертвований, посредством, в том числе и великой русской литературы. В народной, глубинной среде этим деструктивным явлениям в царскую эпоху противостояла этика старообрядческого купечества, а с середины XIX века - этика нарождающейся городской буржуазии. У татар ту же самую роль играло купечество и духовенство, являющиеся, по сути, носителями максвеберовской идеологии на отечественой почве. Русская интеллигенция, к сожалению, оказалась в большей степени восприимчива к идеям и нарративам мессианства, выступая негласным пособником и проводником смысла жизни как служения химерам и утопиям. Весь этот скорбный и деструктивный путь русской интеллигенции закономерно привел ее к превращению, в эпоху поздней салазаровщины, в прямую обслугу правящих кругов, уже не духовного и интеллектуального толка, а чисто механического, в масштабе участковых избирательных комиссий. Таков путь русской интеллигенции, мятущейся, химеричной и разночинной, замусоренной, в эпоху советчины - непропорционально высоким количеством лохматых и разного рода генетических мутантов чукотско-литовского происхождения. В оценке ее, невозможно не согласиться с высказываниями большевистского лидера Ленина. Соответственно, этику Большой Финляндии придется выстраивать буквально с нуля, имея в наследии лишь смутные очертания багажа, оставленного истребленными в ходе красного террора старообрядческой и буржуазно-городской субкультурами.