Большая Финляндия

IV. Тюремный генезис салазаровской секс-культуры В эпоху постсоветской России в тюремном мире произошла революция, оставшаяся, в силу объективных причин, вне зоны внимания широких общественных масс. Воровской истеблишмент постановил исключить «наказание через хуй» из списка «людского». Таким образом, традиционная для советского тюремного мира норма, фактически легализующая активный гомосексуализм, возводящая его в доблесть и элемент бравады, в современном тюремном мире была, официально, низвергнута. Само по себе «определение» в низшие касты никуда не делось, но сейчас оно производится директивным путем, то есть просто по указанию кого-то из высших фигур преступной иерархии, а физически или не воплощается никак, или производится в форме касания лица тапком, в исключительных случаях – половым органом. В этой революции не было какого-то благородного и рыцарского начала. В основе ее лежали: а) лавинообразное развитие ВИЧ, а так же б) коррупционная составляющая, позволяющая доставлять в места лишения свободы проституток, что превратилось как в серьезную статью доходов воровского «общака», так и в средство кормления чиновников ФСИН. В исправительных учреждениях общего режима* активный гомосексуализм стал табуирован в той же степени, что и пассивный. Уличенные в противоестественной связи осужденные могут быть определены в низшие касты совместно, вне зависимости от своей роли. Однако половой акт, как средство унижения, из тюремной среды не ушел, просто теперь он сменил свой флаг. Подвергнутый остракизму, как способ наказания, воровской средой - насильственный половой акт стал оружием администрации, применяемый не напрямую сотрудниками, а посредством т.н. «гадов». «Гадами» называют силовую составляющую той части осужденных, что работает на администрацию ФСИН. Так, норма, бывшая, изначально, абсолютно легитимной в тюремной среде Советского Союза, в салазаровской России стала элементом воздействия и системой управления госаппарата, полностью и всецело соединившись с ним, в каком-то смысле став его синонимом. В этом плане секс-культура салазаровской России скатилась еще ниже уровня СССР, в котором, как минимум на уровне партийного и государственного руководства половой акт не провозглашался как синоним сокрушительного разгрома противника и безоговорочной победы над ним. В Советском Союзе секс ханжески задвигался в тень, в салазаровской же России он вынесен на лозунги и декларации в совей самой низменной и извращенной трактовке. В Советском Союзе сексуальное унижение было частью субкультуры маргинальной среды, в салазаровской оно стало инструментом управления режима. Тюремный менталитет, гуманизировавшийся (пусть и исключительно по соображениям коммерческого характера, мы не должны рассматривать это как что-то плохое, в конце концов стремление заработать денег лежит в основе множества позитивных процессов и достижений) на уровне оригинального носителя, перетек в государственный аппарат, и стал нормой уже там. Поэтому не будет большим преувеличением сказать, что салазаровская администрация много ближе по менталитету и мировосприятию тюремной среде Советского Союза 70-х и 80-х гг, нежели современный российский преступный мир, в значительной мере обуржуазившийся и воспринявший максвеберовскую этику, пусть и в самой радикальной ее трактовке. И секс, а вернее его абсолютное, вывернутое наизнанку наполнение, стал важнейшей скрепой и переходным элементом между маргиналитетом позднего СССР и сегодняшним режимом. Одна из сублимаций «коллективного бессознательного зла», нашедшая свое воплощение в социальном запросе, ответом на который стала салазаровщина. Вот почему мы выносим вопросы секса в отдельный раздел Культурного фронта. *В учреждениях строго режима он по прежнему воспринимается как неустранимое зло, однако строго регламентирован и ограничен целым рядом критериев.