II. Гелазов придет за тобой Сколь очевидно «безумство храбрых», бросивших перчатку могущественному Фараону, можно видеть на примере судьбы «берлинского пациента». Однако и неразумно близкое приближение к солнцу чревато гибелью. Одним из таких "икаров" стал Алексей Леонидович Костылев. Сразу по возвращении с СВО, в феврале 2024 года, автор этих строк поступил на службу к находившемуся в то время в фаворе АП – тогдашнему шефу Readovka. На то были причины личного, вассально-сеньорального характера, обусловленные протекцией Костылева в непростой ситуации, когда автор попал в опалу пресс-службы ГВ «Днепр». Идеологию, ценности и задачи как самого издания, так и шефа, автор не разделял, однако личная лояльность и признательность требовали отдачи. Окруженному клевретами и хищницами – Алексею Костылеву решительно не с кем было делиться своими грандиозными планами. Даже интеллектуальные глыбы тогдашней его команды, Соцкий и Норин, не могли стать ему достойными собеседниками. Соцкий был слишком прагматично и рационально мыслящим, Норин же перманентно пребывал в иных измерениях, двигаясь исключительно на своей волне. Остальная часть Readovka могла спокойно работать в МБХ-медиа. Просто в их жизни обстоятельства сложились так, что там они работу не нашли, а здесь она подвернулась. Идей Алексея Леонидовича они не понимали, и не хотели понимать, ибо основной идеей этих молодых людей и девушек было «за деньги да». Деньги у Костылева в тот момент были, а единомышленников он так и не обрел. В этой связи автору приходилось часами выслушивать размышления шефа о судьбах Империи. "Вот эта хуйня", - делал он взмах руки в сторону портрета дона Салазара, висящего на стене, - "все равно когда-то, рано или поздно, наебнется…. Ну, потому что…." Он не договаривал, разводя руками, подразумевая, что собеседник прекрасно понимает, почему. «Но прежде, чем это произойдет, мы должны воспитать поколение патриотов, принявших наши смыслы, впитавших дух служения Империи. Потому что если это не сделаем мы, это поколение воспитают эти вот, пидарасы…» Сигарета указывала куда-то в сторону пр. Мира, хотя было понятно, что имеющиеся ввиду «пидарасы» сидят не там, а в кофейнях Вильнюса, Праги, Лондона и Берлина. "Конечно, это требует жертв", - продолжал Костылев, - «жертв и определенного компромисса с совестью. Думаешь мне не жалко эти 250 тысяч наших мужчин, которых мы уже потеряли на Украине? Жалко. Безумно жалко. Но это – цена, которую нужно уплатить. Это – жертва, и мы должны поддержать это жертвоприношение, воспеть его, поскольку..." - сигарета снова тыкала в портрет Салазара, - "для него это дело всей жизни. И пока мы проявляем лояльность к его делу, наши руки развязаны на других направлениях". Такова была его генеральная стратегия. Он принял идею поклонения Фараону, так, чтобы под его дланью продвигать что-то свое. Он сел играть с шайтаном в преферанс и решил, что выйдет из-за стола с кушем. Особенно лютовал и неистовствовал он над еще неостывшим телом человека, чье имя нельзя произносить вслух. «Так ли это важно, Алексей?» - осторожно спрашивали его. «Это важнее всего сейчас. Потому что они внимательно отслеживают каждый чих и кашель в этом направлении. Для них это знак лояльности, и мы не должны проявлять колебаний». Есть много версий, насчет того, что стало причиной заката звезды Костылева. Рассмотрим только метафизический аспект. Костылев пошел на сделку с тагутом. Он стал его соучастником в космического масштаба преступлениях. Он был в числе тех, кто призвал Гелазова из Сокрытия Он был в числе тех, кто благословил гекатомбу Он был в числе тех, кто пнул врага дона Салазара №1 тогда, когда этот враг был уже мертв, и пинать его было лишено политической целесообразности. Три кармических преступления совершил Костылев в обмен на милость двора Фараона и возможности, которые эта близость дает. Он решил, что Гелазов теперь ему служит, а не он служит Гелазову. Он просчитался. Настал час, и выяснилось, что его охрана, это на самом деле, конвой, во ФСИНовском смысле этого слова. Гелазов пришел за ним, и уволок в преисподнюю.