I. Фараон и Моисей. Как образ, как сила, как субстанция, дон Салазар - эгрегор, производное "коллективного бессознательного зла" на глубинном уровне, и бенефициаров ЗАО РФ на уровне центров принятия решений. Его главный функционал заключается в том, что он "просто есть", олицетворяя собой Верховную Власть, требующую к себе не любви, почета и уважения (это все в прошлом, в эпохе "авторитаризм хард"), а фактического признания его сакрального и внесущностного статуса (реалии "темной салазаровщины"). Враги и верноподданные дона (у босса мафии нет друзей, есть только враги, преданные и близкие) совершают одинаковую ошибку, наделяя эгрегора чертами физического лица и индивидуальной ответственностью за благое и злое. Это деяние, которое салазаровщина не прощает никогда и никому, поскольку она основана и зиждется на культе именно Фараона, а не просто авторитарного правителя. Даже больше того - в идеальной архитектуре салазаровского мироустройства босс должен быть подобен слепым, глухим и совершенно бесчувственным силам природы, которые в принципе - бесполезно проклинать, бесполезно грозить им кулачком, призывать на них беды и несчастья. (Зато можно обратиться к жрецам, умеющим, якобы, общаться с грозной стихией). Наивысшую формулу правильного восприятия дона Салазара и его места в существующем мире, с точки зрения салазаровщины - проявляет Русь Таджикская, с ее врожденным, генетически, бессловессным подчинением Балшой Начолник, его сакрализацией и принятием как непоколебимой данности, не имеющей (и не могущей иметь вообще) альтернатив. Оттого Русь Таджикская столь любима нашим начальством. Величие и могущество дона Салазара заключаются в том, что в реальности никакого такого "величия и могущества" нет, но все придерживаются консенсуса, что оно есть. На этом консенсусе построена вся салазаровщина как организм и система власти. Поддержание этого консенсуса - первоочередная задача репрессивных органов салазаровщины, а вовсе не защита и охрана физического тела престарелого дона. Когда консенсус ставится под угрозу "черным лебедем", наподобие пригожинского мятежа, выясняется, что "король голый", и защищать собственно дона, как такового, некому. Но пока консенсус непоколебим, Фараон недосягаем для простых смертных. Спровоцировать прилёт "черного лебедя" Большая Финляндия не способна. Предсказать его появление тоже. Поэтому в отношениях с Фараоном она берет на себя роль Моисея. Она не стремится ни враждовать с ним, ни пытаться пристроиться у его ног. "Let my people go", - все, что она могла бы сказать, обращаясь к Фараону, случись у них диалог. "Ты уже мертв, как мертвы те, что были до тебя, и что будут после. Оставь себе и своих нынешних мертвецов - и враждующих, и лебезящих. И позволь моему народу уйти". Пока что, для начала, в наш виртуальный мир, где коты на велосипедах развозят почту.