Когда говорят о технологическом суверенитете, обычно имеют в виду, что всё нужно сделать самим. Советская электроника начиналась иначе: часть её фундамента в буквальном смысле привезли эшелонами из Германии, вместе со станками, инженерами и их семьями. В прошлый раз мы писали об Акселе Берге и Совете по радиолокации, теперь о том, как отрасль получила чужие заводы и чужих специалистов. «Грустный Киберпанк» специально для «Своих да Наших». Брать было зачем: отставание было наглядным. Радиообнаружением самолётов в СССР занимались с середины тридцатых: «Буря» уже в 1936 году замечала самолёт примерно на десяти километрах. Но станция орудийной наводки СОН-2 была копией британской GL Mk II: своих заводы собрали за всю войну 124 штуки, ещё около двухсот пришли по ленд-лизу. Германия за то же время выпустила больше четырёх тысяч «Вюрцбургов», в том числе около 1500 больших «Вюрцбург-Ризе» с антенной 7,4 метра и дальностью 70 км. За ними стояли «Телефункен», «Сименс», «Лоренц» и AEG, то есть целая промышленность. Эту промышленность и поехали делить. 25 февраля 1945 года при ГКО создали Особый комитет под руководством Георгия Маленкова для вывоза промышленного имущества. Радиоэлектроникой занималась комиссия Александра Шокина, будущего министра электронной промышленности: с июля 1945 по май 1946 года он отвечал за изучение и вывоз трофейной радиолокации. Комиссии описывали и демонтировали станочный парк, забирали документацию и образцы ламп. По оценке историка Станислава Дудкина, в руках советских специалистов оказалось «около половины всей электротехнической промышленности Германии» и почти 250 тыс. работников. Но довольно быстро выяснилось, что станки без людей работают плохо. В вагон грузилось оборудование, но не приёмы, на которых держалась технология электровакуумного прибора: режимы откачки, чистота металла, составы катодов, которые в цеху показывают руками и не записывают. Без немецких мастеров линии давали брак или стояли. Людей пришлось везти тоже. Союзники требовали демилитаризации Германии, и держать производства в советской зоне стало неудобно. В ночь на 22 октября 1946 года силами МВД и армии провели операцию «Осоавиахим»: за несколько часов из советской зоны и Восточного Берлина вывезли больше 2200 специалистов, с семьями — больше шести тысяч человек. Инженер Вильгельм Оэртель вспоминал, как его разбудил советский офицер, сообщил, что завод переводится в Россию, и сразу перечислил условия оплаты и жилья. Некоторых забрали раньше. В июле 1945 года под Сухуми оказался физик Манфред фон Арденне, автор около 600 патентов и пионер телевидения. В радиолокацию его не отдали: определили в атомный проект. Основной же поток радиотехнических трофеев шёл в подмосковное Фрязино. Там 13 сентября 1943 года на базе завода «Радиолампа» организовали электровакуумный НИИ-160 с опытным заводом. Это было следствием июльского постановления ГКО «О радиолокации», того самого, которым создали Совет Берга. Трофеи распределяли между НИИ-160, «Светланой», заводом имени Фрунзе и ещё десятком предприятий, и главные инженеры спорили за каждую партию станков. Задел пошёл в дело быстро. В конце сороковых группа Александра Красилова сделала во Фрязине точечно-контактные СВЧ-детекторы, а в 1949 году точечные триоды разбирали в дипломных работах. Позже институт получил имя «Исток» и стал крупнейшим центром советской СВЧ-электроники. К пятидесятым немцев начали отпускать, большинство вернулось в ГДР. Главным наследством эпопеи остался принцип, который Шокин, не оставивший мемуаров, запомнил твёрдо: полный цикл, от лаборатории до серии, должен быть в одних руках. Через пятнадцать лет он перенесёт его на микросхемы. Но до этого отрасль успела попробовать другой путь, при котором машину делают не по указанию сверху, а вопреки ему. Об этом в следующий раз, на примере единственного в мире серийного троичного компьютера.