Суета вокруг театра

Этот режиссер умеет поднимать количество ударов пульса у зрителей (Олег Табаков о Юрии Бутусове) Хочу сказать пару слов о фильме Натальи Пешковой «Барабаны внутри», который показали в рамках фестиваля Каро/Арт. А потом поделюсь несколькими цитатами из фильма - воспоминаниями режиссеров, артистов, коллег, которые работали с Юрием Бутусовым, хорошо его знали или просто очень любили и любят его творчество. Сам фильм - это череда интервью, фрагменты любимых спектаклей, архивные видео. Замечательные нарезки из разговора Сергея Николаевича с Ю.Н. в Таллинне на Бутусовфесте. Полную запись из Таллинна можно посмотреть тут. Если пропустили, посмотрите – оторваться невозможно. В фильме мне очень не хватило Константина Райкина и вообще сатириконовских артистов – Трибунцева, Суханова, Марины Дровосековой, Агриппины Стекловой, Марьяны Спивак. Московский Бутусов начался с Сатирикона и разговор, в котором сатириконовцы не принимают участия, кажется мне не достаточно полным. При этом разбирать, насколько удачным получился фильм, совсем не хочется. Любое посвящение Юрию Николаевичу, любые воспоминания о нем, любой сохранившийся материал очень ценен и важен. Пусть их будет больше, пусть они выходят в любом формате. Главное, чтобы они были. А личных эмоций во время и после просмотра мне, как раз, хватило. Дмитрий Лысенков и Лаура Пицхелаури еле сдерживали слезы, вспоминая своего Мастера. Слушать Лауру особенно больно - по-моему, она до сих пор очень остро переживает утрату. И за нас за всех больно. За этот год мы, кажется, еще больше осознали, кого потеряли, и насколько невосполнима эта потеря... За то, что спектаклей Ю.Н. становится все меньше. За то, что даже мертвый он все так же неудобен кому-то наверху. Хотя как сказал Дмитрий Лысенков, культура не принадлежит одному человеку, ее нельзя узурпировать. А получается, что можно... Михаил Трухин о работе над «В ожидании Годо»: Он сказал, принесите мне сто клоунад на элементарные темы – развязался шнурок, натирает ботинок, тухлая морковка – и мы с Хабой несли ему целый ворох какой-то ерунды, иногда забавной, иногда очень забавной. И вот из этой мятой бумаги Юра потом все сложил, чудом вдруг потом к этим зарисовкам стал прирастать текст, возникла странная глубина и ощущение причастности ко времени, в котором это делается, в котором мы живем. Вениамин Фильштинский: В афише Театра на Крюковом канале появилось «В ожидании Годо». Я подумал, что наш петербургский театр ждал такого режиссера как Бутусов. В ожидании Бутусова Петр Шерешевский: Первая его компания – Трухин, Хабенский, Зибров, Пореченков - какое-то время они шли с ним нога в ногу, он их притащил в Ленсовета, и в общем своей актерской карьерой они ему очень сильно обязаны. Михаил Трухин: Это был театр в театре. Театр Бутусова внутри театра Ленсовета. Евгения Тропп: В конце 90-х я жила несколько лет за границей. И уже туда доходили слухи, что появился Бутусов. Мне сказали, приедешь, сразу поймешь, что это. И я сразу поняла. Начала писать про спектакль «Калигула» и маниакально ходила раз за разом на этот спектакль и каждый раз получала новое впечатление, потому что каждый раз спектакль был другой. И с тех пор, начиная с 1998 года у меня началась жизнь в постоянном присутствии Бутусова. Дмитрий Лысенков: В моей судьбе театральной он самый главный человек. Благодаря ему я и поступил (на курс Владислава Борисовича Пази). Нас он отпускал из Мастерской только тогда, когда метро закрывалось. Это было в радость находиться с ним. И нам ничего не запрещалось, такая территория свободы, где можно было все. К счастью Юрий Николаевич нас воспитывал в свободе... Он же человек, которого очень любили молодые люди. То, что у него не складывались отношения с партийными боссами, понятно – он ненавидел систему и бюрократию. Юрий Николаевич для них удобным никогда не был. Лаура Пицхелаури: Он научил нас какому-то другому театру. Никакого притворства. В любом случае все очень настоящее. Его театр очень фантазийный, но при этом во всем существует невероятная правда, причем, правда внутренняя, которую чаще всего люди в жизни закрывают. Артисты тоже притворяются кем-то, поэтому есть такая сложность работы в его спектаклях – ты максимально голый и честный относительно себя, своей души. Дмитрий Лысенков: Когда читали какую-то критическую статью о премьере «Старшего сына», Юрий Николаевич вошел, вырвал эту газету, сказал, никогда этого не читайте. - Почему? Это же профессиональная театральная критика. Он ответил: просто мне не нравится, когда топчут моих детей. Ю.Н.: Есть задача – предложить очень сложную структуру и сделать это настолько заразительно, чтобы они сидели, как цуцики. И все равно они будут уходить, но на их место придут другие, нормальные. Это моя цель. Моя цель, чтобы был полный зал. Петр Шерешевский: К моменту, когда Юра Бутусов уходил из театра Ленсовета, это уже был театр Бутусова. Ходили туда исключительно на его спектакли. Была своя, бутусовская публика, для которой он был маяк, движение в правильную сторону. Лев Додин: Прежде всего зрителям он запомнился мощью своих спектаклей, яростностью, энергией, в ту пору когда он уходил из театра Ленсовета, я очень не хотел, чтобы это случилось. Многое делал для того, чтобы это не случилось, но Юрий не хотел идти ни на какие компромиссы. Он действительно был очень хрупок, нежен и доверчив. И честен. Евгений Писарев: Я не боюсь сказать, что театр Пушкина после моего прихода перезапустил не я. Конечно Юра через два года после моего прихода сделал спектакль (Добрый человек из Сезуана), он заставил посмотреть на театр Пушкина и на все, что там происходит, другими глазами, привести другую публику и перезарядить и вообще перестроить всех артистов, да и меня в общем-то тоже. «В зале должен сидеть человек, который не должен знать, что будет. Он все время будет говорить – ничего не понимаю, что такое, что он говорит. То есть непонимание важнее понимания. Не надо в театре все понимать. Надо, чтобы вас энергия питала, всасывала. А потом уже придет понимание» - Юрий Николаевич Бутусов.