Суета вокруг театра

«Накануне». Режиссер Николай Рощин. Сатирикон. Я, наверное, впервые нахожусь в тупике: не понимаю, как писать о впечатлениях, не углубляясь в подробности. Хочется рассказать о многом, тем более что каждая сцена здесь полна сюрпризов, начиная с объявления выключить телефоны. Но постараюсь изо всех сил не спойлерить. В интервью Николай Рощин сказал, что идея поставить пьесу Горького возникла у него еще в Александринке. Роль Егора Булычова должен был играть Виктор Смирнов, но он умер, сгорел за одно лето. А пьеса оказалась настолько мощной, что не «отпускала» Рощина. Он рассказал о ней Райкину, тот тоже прочитал и загорелся. И чем больше ее перечитывал, тем больше ей увлекался. «Горький гениальный писатель и у него потрясающие диалоги. Пьесы странные, действия в них мало, не все понятно. Но – диалоги! Их так и хочется играть, они же подарок для актеров» (с). Действие происходит в первые месяцы 1917 года, накануне февральской революции. Никакого переноса в наши дни тут нет. И реплики все горьковские - почти. А то, чего у Горького не было сказано напрямую, артисты дорассказали сами. В истории с монастырем, который солдаты грозили поджечь, служка Таисия рассказывает о зарезанной ими корове и выпущенных кишках. У Рощина этот эпизод становится еще страшнее: Таисия рассказывает о собственном изнасиловании и об изнасиловании игуменьи Мелании. И в общем-то сомнений никаких не возникает, что жесткое обращение солдат – правда... В такие моменты смех зала будто выключают. А смешного в спектакле очень много! Рощин с артистами собирают свой мир - нервный, истерический, на грани галлюцинаций. Разгул безумия и настоящие оргии, тут все друг к другу лезут со своей похотью. Словно они на самом деле проживают свои последние дни накануне апокалипсиса, предчувствуют скорый конец и отрываются по полной. Артисты играют великолепно, дерзко, с бешеной энергией, явно получая огромное удовольствие от игры и взаимодействия. Искры в зал летят вместе с тапками, когда Денис Суханов входит в раж. Пожалуй, у него тут самая гротескная роль: каждым жестом, каждой повадкой он обнажает вопиющую порочность. Это стопроцентное попадание в каст, потому что Суханов обладает редким даром кривляться так органично, что за него ни капли не стыдно. Агриппина Стеклова играет две роли – Ксению, жену Егора Булычова, и ее сестру Меланию. В каждой из них она раскрывается по‑новому, меняется интонация, выражение лица, пластика. Перевоплощения происходят стремительно - в дверь заходит одна, а через минуту выходит уже совершенно другая. Многогранная Граня ❤️ С Тимофеем Трибунцевым уже все понятно – каждый его выход на сцену фееричен. А всего их было шесть полноценных и еще один мимолетный. Возможно, именно так под воздействием болеутоляющих видит этих персонажей умирающий Егор Булычов. Они словно сливаются в его сознании в одного человека, который снова и снова возникает перед ним в разных обличьях. Граница между реальностью и бредом становится все тоньше. Эта задумка придает происходящему необходимую театральность, не давая спектаклю скатиться в бытовую историю о смертельно больном человеке. Конечно, Трибунцев играет просто фантастически. Каждый образ продуман до мельчайших подробностей. Один из его персонажей полицейский Мокроусов - тщедушный, беззащитный в своих коротеньких, заляпанных грязью штанах, нет в нем ни грозности, ни власти, он гомерически смешон. Оттого его фраза «Полиция - вообще оптимисты. Это от сознания силы‑с» звучит особенно иронично. Вообще прекрасны все! Но самый мощный тут Константин Райкин. В этом мучительном диалоге со смертью, в момент, когда приходит осознание неправильно прожитой жизни, он играет на пределе. Не щадит ни себя, ни зрителей. Некоторые сцены буквально невозможно выдержать — кровь холодеет. Одна из них перекликнулась у меня с «Заводным апельсином», но тут было жестче. Булычов у Райкина как подопытный кролик в руках равнодушных домочадцев и только два человека его любят по-настоящему. Младшая дочь и горничная Глафира. Он это чувствует и принимает их безоговорочно, как единственный свет в сгущающейся тьме. У Горького есть такая ремарка: «Столовая. Все в ней кажется сдвинутым со своих мест». Сценография спектакля, где Николай Рощин сам выступил в роли художника, будто подхватывает эту мысль. Мебель — длинный бесконечный диван, такой же стол, стулья — не стоит на месте: она скользит по сцене в разных направлениях, то появляется, то исчезает, а иногда и двери срываются с петель. Все стучит и хлопает, словно само пространство отражает шаткость и распад мира. Только представьте, Горький написал это почти сто лет назад: «Я хочу в Париж... Довольно воевать! Как сказал Анри-катр: «Париж лучше войны» Еще хочу отметить, что спектакль этот на 100% рощинский, но какие-то отголоски бутусовских постановок в нем есть. В танцевальных движениях, в хороводах, в надвигающейся стене дома, дверях. Уверена, что это сделано специально для сатириконовских артистов. В какой-то момент мне даже показалось, что Иван Волков добавил в музыку что-то из «Чайки». А сама музыка крутая, попадает в интонацию спектакля идеально. Рощин и Волков, похоже, отлично чувствуют друг друга и одинаково видят мир. Сидеть лучше, если уж не по центру, то левее. Впервые не добавлю фото со спектакля - вот абсолютно каждое будет спойлером.