Суета вокруг театра

Не пропускать клейких листочков. Я вчера, конечно же, досмотрела до конца встречу с Бородиным. Есть такие люди, которых интересно слушать не ради сенсаций, а потому, что за каждым ответом обнаруживаются новые жизненные смыслы. Встреча состоялась в Библиотеке искусств, так что Алексей Владимирович начал с книг. Вообще считает, что лучшую часть жизни провел в библиотеке, хотя сейчас не всегда на это хватает времени. Но все равно читает очень много, начиная с детства – в 9 лет прочел «Большие надежды» Диккенса, в 12 – «Отверженных» Гюго. Книги впервые дали ему ощущение, что жизнь - штука невероятно интересная, опасная, счастливая, увлекательная. И главное, книги научили замечать подробности жизни. Те самые «клейкие листочки» Ивана Карамазова, которые легко пропустить, если все время двигаться только по общему «глобальному пути». А надо выбирать такой путь, чтобы не упустить всю необыкновенную красоту жизни. Наверное, поэтому и история жизни А.В. - череда счастливых случайностей, поворотов и преодолений. Детство в Китае, мама, которая решила вернуться в Россию, чтобы дети (у А.В. еще три сестры — все как у Чехова) говорили и думали на русском языке. Вернулись в 1954 году, когда в СССР «кошмар насилия над людьми» закончился. «Ничего страшнее насилия нет»... Преддиплом («Два товарища» Войновича) и диплом («Стеклянный зверинец») Бородин поставил в смоленском театре. После этого двери для него оказались закрыта везде: «Два товарища» назвали формалистическим и буквально антисоветским спектаклем. Хотя после Китая большего патриота с его «наивной» любовью к стране, языку и всему русскому трудно было представить. Тогда спас Киров, где А.В. стал главным режиссером и неожиданно получил главное - возможность свободно работать. Особенно забавно А.В. вспоминал местных чиновников. «В Кирове был очень нормальный обком. Эти вятские мужики, замечательные дядьки, которые начинали свой путь с председателей колхозов. Хочу Шукшина поставить – это тогда было очень опасно, а они говорят: ну вы же специалист, вы и делайте». А потом его «взяли за шкирку и посадили в Москву». Это был Центральный детский театр (сейчас РАМТ), который А.В. любил еще с юности – потрясающий театр. Но оказалось, что там застой, что театр находится в очень трудной ситуации. И Бородин осознал, что главное в жизни – это преодолевать трудности. Жизнь чаще всего складывается не так, как мы рассчитываем, она обязательно будет делать что-нибудь совершенно другое. Поэтому надо принять, что жизнь – это противоречие, но идти сквозь бури и ветры туда, куда считаешь нужным. «Ни разу я не сделал, то, чего я бы не хотел делать». И тут же классная история про Сергея Михалкова, который просил Бородина поставить одну из его старых пьес. А Алексей Владимирович взял его детскую сказку и умудрился сделать из четырех страниц настоящий спектакль, с музыкой и танцами, который потом ездил и в Америку, и в Германию. И Михалков был страшно доволен. Очень много в этой встрече было сказано о РАМТе и его истории. О Наталье Сац, которая могла добиться, казалось бы, невозможного. Даже здание театра на Вернадского в период олимпийской стройки умудрилась провести как олимпийский объект. А.В. говорил о театре как о живом организме, ему ближе «броуновское движение» - когда внутри одновременно происходит много всего, приходят разные режиссеры, возникают новые спектакли, лаборатории, сценические пространства. Отдельная история – художник Станислав Бенедиктов, о котором А.В.вспоминает с каким-то особым трепетом: честность, надежность, достоинство, высочайший профессионализм. Когда Бенедиктова не стало, Бородин долгое время не мог понять, как ему ставить спектакли без него... А еще Том Стоппард и постановка «Берега утопии». Никто из режиссеров не решался взяться за этот «невообразимый» материал, хотя предлагали самым-самым. Сам Стоппард перед тем, как написать эту мощную пьесу, пять лет просидел в библиотеке, изучая Герцена, Бакунина, Белинского, Тургенева. Бородин решился, поддержали жена, дети, директор театра. А Стоппард приезжал на репетиции. Он очень любил процесс, артистов, ему было важно наблюдать, как все рождается. Сейчас Бородин ставит Островского. И тоже идет к нему через исследование. Шутит, что первым толчком стала медаль на юбилей Островского, которую ему вручили, хотя он никогда Островского не ставил. Значит, надо исправлять. С Островским у них уже какие-то мистические отношения: оба делают полушаги навстречу друг другу, а еще между ними возникла «арка» (выражение Стоппарда). Чтобы лучше понять Островского, Бородин прочел увлекательную книгу Лакшина из серии ЖЗЛ. И нам советует 😁 «На всякого мудреца довольно простоты» не будет иметь отношения к традиционному Островскому. Будет фантасмагория, острота, серьезность и ирония. Как получится, Бородин не знает. И это тоже очень ценное в этой встрече. При всей огромной режиссерской биографии и опыте Алексей Владимирович признается: каждый раз не знает, что получится. «Эта профессия такая трудная: каждый раз ты уверен в себе с одной стороны, а с другой стороны ты все равно находишься в процессе. Как будет? Так, что, в общем, я на пути» И последнее. За полтора часа я ни разу не услышала от Алексея Владимировича ни одного плохого слова о ком-либо. О коллегах, семье, педагогах он говорил с благодарностью – для него это прежде всего счастье общения, совместной работы и времени, проведенного вместе.