«Чайка». Режиссер Илья Зайцев – выпускник Мастерской Бутусова (ГИТИС). На сцене Театрального бульвара Впервые я посмотрела «Чайку» в легендарной 39-й аудитории, а теперь увидела ее еще раз - на «Театральном бульваре». Этим летом фестиваль показывает немало спектаклей, которые активно обсуждают театралы и на которые бывает непросто попасть в обычной жизни. Тогда как на бульварах они становятся доступными. Здорово, что ТБ не забыл и про любимые студенческие постановки. А «Чайку» бутусовцев, судя по количеству желающих ее увидеть, очень любят. Для меня же этот показ оказался еще и эмоционально очень сильным: спектакль сыграли в канун 9 августа - годовщины трагической гибели Юрия Николаевича. Илья Зайцев поставил «Чайку», когда учился на третьем курсе у Бутусова. Юрий Николаевич тогда был еще жив, и этот спектакль стал своего рода диалогом ученика с Мастером. Поэтому почти каждая новая сцена начиналась с рассказа Ильи о том, как Ю.Н. воспринимал его «муки творчества». А заканчивал он монологи символическим выстрелом в голову. Думаю потому, что ставить «Чайку» после Бутусова начинающему режиссеру – это отчасти самоубийство... Но творчество - это же и есть путь преодоления своих страхов. Всех героев отчаянно смелый Илья Зайцев сделал (не по Чехову) немного актерами. Даже Сорина, который всю жизнь о чем-то мечтал, ничего так и не добился, и в своих мечтах возомнил себя солистом балета. Аркадина ходит, опираясь на палку, словно тащит за собой груз честолюбия и прожитых ролей. Но стоит ей прочертить мелом «сцену», как она мгновенно преображается, будто снова оказывается в родной стихии. Отбрасывает палку и начинает кружиться в танцевальных па внутри очерченного периметра. Тригорин тут находится словно внутри собственного эффектного отражения. Он будто и не живет, а вечно играет самого себя. Нина, еще недавно пленившая его своим обаянием и талантом, довольно быстро перестает его занимать. Да и сама Нина променяла настоящую любовь к театру на себя в нем - на жажду славы, признания, успеха. Особенно выразительно это в сцене, где она возвращается в усадьбу со старой ширмой, на которой Костя когда-то написал ее имя. Эта театральная ширма теперь выглядит как ставни захлопнувшегося навсегда окна, за которым осталась любовь, надежда, да и вся ее прежняя жизнь. Один только Треплев тут «болен» настоящим искусством. Ему нужен собственный голос. Он мучительно ищет его, ошибается, экспериментирует: все уже было-было... Пока сам не поймет, что дело не в формах. Нужно, чтобы творчество «свободно лилось из души». Это очень бутусовский по духу спектакль, с близкой Ю.Н. экспрессией и неуправляемой стихией. Константин Треплев (альтер-эго самого режиссера) сметает, разрушает классические каноны. Несколько раз во время действия он выбегает на сцену, чтобы унести за кулисы гипсовую античную голову, «забытую» ассистентами. Она становится для него метафорой изжившего себя творчества, и в финале ее вдребезги разнесет выстрелом рухнувший с потолка прожектор. «Чайка» - это, конечно же, оммаж Мастеру. И эти летящие на сцену в финале неисписанные мелки Кости Треплева... У Юрия Николаевича тоже остались незавершенные спектакли.