«Волки и овцы». Режиссер Петр Шерешевский. Театр на Садовой. Говорить, что Петр Шерешевский перенес действие «Волков и овец» в современность, даже как-то неловко. Другого от него и не ждем. Пьеса Островского была написана 150 лет назад. Кажется, за эти полтора века поменялось все. Интерьеры, одежда, способы общения. Но не люди. Они по-прежнему предают, манипулируют, прикрывают корысть красивыми словами и благими намерениями и очень быстро превращаются из добычи в охотников. И наоборот, если придет в эту стаю вожак посильнее – кукловод под личиной праведника. И пойдут тогда все как миленькие на заклание. Уже сама сценография Анвара Гумарова задает правила этой игры. Островский обычно ассоциируется с гостиными, кабинетами, усадьбами - местами, где соблюдают приличия и демонстрируют «парадную» сторону жизни. У Шерешевского все иначе. Действие происходит в ритуальном зале во время поминок по мужу Купавиной, а точнее, в его глянцево-мраморной туалетной комнате – в пространстве, можно сказать, лишенном «достоинства». Тут проворачивают грязные делишки, мошеннические сделки, убивают, насильственно женят и добывают ложные показания у истекающего кровью человека. И все это проделывают герои Островского-Шерешевского без груза совести. А еще в туалетные комнаты заходят привести себя в порядок перед тем, как выйти в общество. И герои спектакля делают то же самое - только поправляют они не лица и прически, а собственные маски. Кто-то изображает благочестие, кто-то искренность, кто-то любовь. Но настоящих лиц тут нет. Меропия Давыдовна (Татьяна Самарина играет роль без состава) сначала кажется заботливой и любящей тетушкой. Но, увидев почти до смерти избитого Аполлона, первым делом снимает его на телефон – для нее это отличный способ уличить вдову и наследницу ликеро-водочного завода Купавину в «преступлении» и силой выдать замуж за племянника. А потом можно и скорую вызвать, или вовсе пусть умирает, это уже неважно. Лыняев (Антон Падерин), у которого «никогда не было» с женщиной, влюблен в габбро-диабаз - лучший камень для надгробных плит. Чтобы соблазнить и возбудить богатого кандидата в мужья, Глафира готова на все, даже лизать этот камень. Евлампия-Лампа Купавина Анны Щетининой предстает почти карикатурной «блондинкой», которая живет без особых забот в своем гламурном мирке. Но постепенно в этой «прелесть какая дурочка» проступает испуганная и обреченная женщина с жутким красным ртом, нарисованным помадой. Жанр спектакля – черная-черная комедия. Поэтому сначала и практически до самого финала вся эта дичь в духе Тарантино или «Фарго» вызывает смех. Это и правда, очень смешно, хотя во время просмотра ловишь себя на мысли, что все это настолько грустно-узнаваемо, что вроде нечему смеяться. Но Петр Юрьевич сознательно доводит происходящее до гротеска, словно прибавляет громкости каждому человеческому пороку и каждой ситуации. И именно эта слегка безумная театральность дает возможность смеяться «над собой» - ведь все это не про каких-то купцов 19 века. Все – про нашу нынешнюю жизнь с ее манипуляциями, махинациями и абьюзом, когда кому-то приходится договариваться со своей совестью, кому-то продавать себя подороже... Картину-коллаж по мотивам васнецовского «Ивана-царевича на Сером Волке», заменяющую левую стену сцены, в финале разбирают на «запчасти» - фрагменты «упавшей сказки». Исчезает последняя иллюзия сказочного хэппи-энда. На сцене расставляют деревья и фигуры Ивана-царевича, Елены Прекрасной и Серого Волка — темный лес словно поглощает пространство. Беркутов («это Вася, он меня спасет») появляется с широко разведенными руками, распахнув себя миру, словно принимает позу Христа. Но в руке у него пистолет. Кто здесь главный хищник, ясно еще в прологе: рассказывая о картине Васнецова, Беркутов постепенно превращается в волка — с волчьим оскалом, когтями, повадками, рыком. Илья Дель делает это потрясающе. Надежды на спасение нет: ее не может быть там, где судьбой людей управляет человек с пистолетом и сказочными речами. Одного просмотра мне не хватило, тем более, что там такие разные составы! Теперь хочу с Худяковым 🤍