Вчера второй раз посмотрела «Три сестры» Андрея Маника. Первый раз была на премьере два года назад. Меня все время поправляют, что спектакль создан театральным объединением «Озеро» (команда молодых артистов и режиссеров). Но в моем сознании он неотделим от Пространства Внутри, где живет все это время. Театр – это, конечно, в первую очередь творчество, но в целом, это сложный организм, где множество людей каждый день делают все, чтобы у художников была возможность придумывать, репетировать, искать, ставить, играть. Пространство Внутри как раз умеет управлять такой административно-хозяйственной махиной и берет на себя ответственность за то, чтобы режиссеры и артисты могли сосредоточиться на творчестве, ни на что не отвлекаясь. Не говоря уже о том, что Пространство Внутри остается редкой территорией независимости и свободного высказывания. А без такой свободы я просто не представляю себе «Озеро». И очень рада, что в Премии театральных блогеров Пространство Внутри вот уже третий год (с начала основания) находится в тройке лучших театров Москвы. «Три сестры» считаю лучшим (но надо еще раз сверить с «Ричардом») спектаклем у «Озера». Перед началом Андрей Маник сказал: «Если вы спросите, где тут Чехов, и решите, что его нет, - мы так не думаем». Я отчасти согласна. Если Чехова там нет буквально, то диалог с ним точно есть. Но самое важное для меня в этом спектакле – безошибочно схваченное ощущение сегодняшнего дня. И спустя два года оно стало еще острее. У Чехова герои мечтают о будущем, о Москве, о другой жизни. Здесь они прячутся в подвале среди старых вещей, детских воспоминаний и обломков прошлого. « В Москву» давно превратилось в пустую присказку, которую повторяют по привычке. Гораздо важнее другое: желание удержать свой хрупкий мир, своих людей, свой дом-убежище, пока это еще возможно. Сестры у Андрея Маника – не чеховские барышни. Это очень сегодняшние женщины, живые, уязвимые, узнаваемые. Ольга Инны Сухорецкой сочетает женское обаяние и внутреннюю твердость, Маша Марии Смольниковой – растерянность, детскость (она как ребенок до сих пор прячется в шкафу), болезненную несчастливость и отчаянную потребность любви. Ирина Светланы Ивановой – иронию, добродушие и усталость от жизненных обстоятельств. А Вершинин Максима Виторгана становится для них человеком, рядом с которым на мгновение кажется, что мир еще может быть понятным и безопасным. У Соленого с Тузенбахом нет вражды, у Наташи нет измен Андрею. Этот подвал - островок, в котором люди пытаются сохранить тепло посреди все более тревожной реальности. Оглушительный взрыв и полыхающий за окнами пожар в финале сейчас воспринимаются почти физически. Все мужчины уходят из подвала - и нам слишком понятно, куда. «Вот если бы можно было не пойти», - говорит Тузенбах. «Как же отчаянно хочется жить», - Вершинин. И от этих реплик становится по-настоящему горько... Фото Александры Астаховой