«Наше всё... Андрей Вознесенский. Цветет миндаль». Режиссер Роман Шаляпин. Театр Наций. Спектакль Романа Шаляпина о Вознесенском ни разу не байопик, не хронология в сценическом изложении. Тут нет биографии поэта в привычном понимании – «от родился в 1933 до умер в 2010». Это художественные штрихи к портрету живого человека. История и память становятся тут живым дыханием. Тот факт, что Вознесенский был знаковой фигурой шестидесятников, «модным» поэтом хрущевской оттепели, собиравшим площади и стадионы, в спектакле существует как само собой разумеющееся. Поэтому если имя Андрея Вознесенского незнакомо (хотя я не верю, что такие зрители существуют), то лучше заранее изучить тему. У спектакля есть фундамент, основанный на автобиографической прозе Андрея Вознесенского, личных дневниках и воспоминаниях вдовы Зои Богуславской. Но исполнитель главной роли Павел Артемьев сознательно избегает любого сходства с оригиналом. Никакого портретного подражания, никаких внешних атрибутов - нет даже знаменитого шейного платка, сложенного «кукишем», который поэт носил, раз и навсегда отказавшись от галстука. Павел – артист, музыкант, выходец из первой «Фабрики звёзд», бывший солист группы «Корни» – в этом спектакле он существует в своей родной стихии: поет песни на стихи Вознесенского в живом сопровождении трио музыкантов. И рассказывает истории. О знакомстве с Пастернаком, о том, что именно ему Пастернак читал свои первые главы «Доктора Живаго». О трагедии наводнения во Флоренции в 1966, когда словно слезы струилась на фресках Санта-Кроче вода и их сушили обогревателями. О легендарных «ангелах грязи», спасающих «духовную высоту человечества от надвигающейся слепой силы». О Хрущеве, выдворяющем Вознесенского из страны. Встреча с Зоей Богуславской представлена полетом шагаловских влюбленных над Москвой - «мы летим пристегнувшись одним ремнем». Самая трогательная история - о собаке Джульбе. В ней сразу и жертвенность, и любовь, и мужество. Подростком Вознесенский спас щенка из рук мучителей ценой самого дорогого, что у него тогда было. Но, возвращаясь с родителями из эвакуации в Москву, был вынужден расстаться со своей любимой Джульбой. Это вынужденное, но пережитое как предательство расставание, отзовется в его первых стихах. Самая впечатляющая и красивая история – апельсиновая. Тысячами апельсинов был устлан весь пол гостиничного номера в «Челси». Воткнутые между ними шарообразные свечи. Трещала кожура, от сока шипело пламя, пол пылал, словно вымощенный «булыжниками» оранжевых плодов. Никогда в ее жизни не случится больше такого безумного свидания. Кажется, что написанный Вознесенским текст «Миллиона алых роз» по истории Нико Пиросмани, не обошелся без этого личного опыта. Андрей Вознесенский учился на архитектора и окончил МАРХИ. И сценография спектакля читается как архитектурный реверанс поэту. В начале действия сцена будто раскроенный в клетку ватман. Возникающие потом декорации - стены, двери, стол, стулья, дерево - детали большого конструктора. Они занимают свои ячейки, выстраивая сценическое пространство в комнаты, сад, перрон, улицу. Визуально преобладают белый, серый и черный, но эту сдержанную палитру дополняют яркие оранжевые всполохи - подкладка пиджака, блузка, носки, платок, листки бумаги, телефон... В финале модель дома Вознесенского в Переделкино - с помощью камеры в духе Шерешевского - обретает объем и масштаб. И тогда игрушечные комнатки, наполненные фотографиями, предстают в натуральную величину. С букетом полевых цветов шагнув за порог, Павел Артемьев преподносит его Зое Богуславской. Но это уже в другом, несценическом измерении...