«Дядя». Как бы по Чехову? Режиссер Петр Шерешевский. МТЮЗ Посмотрела спектакль дважды и не могу сказать, что хватило. Какой же глубокий спектакль! «Дядя» поставлен по пьесе Семена Саксеева (псевдоним Петра Шерешевского). Почти все чеховские персонажи сохранены, но есть две перестановки. Мария Войницкая стала сестрой-близнецом дяди Вани, а няня Марина – мамой доктора Астрова. Так что дядя Ваня имеет тут другую версию себя и она боготворит Серебрякова. Ваня и Маша, как попугаи-неразлучники, все время вместе – до рождения и после. Вот уже 60 лет. Действие происходит в наши дни и начинается с поминок по Вере – умершей жене Александра Серебрякова. За столом собирается семья, соседи и незнакомая им «ассистентка» вдовца, которая, впрочем, явно уже хозяйка в доме: и стол накрыла, и полотенце чистое повесила. И так ее добьет Мария унизительными замечаниями про застрявший в зубах укроп и сто раз повторенным «как ваше отчество», что Елена разденется до нижнего белья и наденет белое платье с фатой. «Башмаков ещё не износила, в которых шла за гробом мужа, как бедная вдова, в слезах... и вот она - жена другого». Только тут это история жизни не матери Гамлета, а отца Сони. Поминки стремительно перерастают в свадьбу – дикую, странную, заведомо обреченную на несчастливый брак. Чтобы описать жизнь Елены с мужем, П.Ю. придумывает отличную метафору. Елена рассказывает историю о том, как когда-то долго ждала свой автобус, но он всё не приходил, и тогда она села в первый попавшийся, и уехала не туда. Мое возникшее раздражение к этой неуместной тут Елене обернулось жалостью. Вообще все персонажи вызвали у меня огромное чувство эмпатии - каждого было жалко до слез. Дядю Ваню, который в детстве оказался заперт в туалете, потому что сломалась ручка и он не мог выйти. Метафора его замкнутой жизни там, откуда выход невозможен - из-за «сломанной ручки». Соню - с ее безответной любовью к Астрову и покинутостью, поскольку каждый тут занят своей личной жизнью. Машу - с ее неустроенностью и постоянной болью. Вся ее злость к Елене зиждется на ревности одинокой женщины к той, которая, как ей кажется, любима. Сценография как всегда у Шерешевского «полнокровная». П.Ю. помещает героев в квартиры, разделенные стеной. Астровы тут - соседи Серебрякова. Иногда задник поднимается, открывая вид на лестничную клетку, куда выходят покурить близнецы и где происходят самые важные разговоры об энтропии мира. Над сценой висит экран, который позволяет рассмотреть крупные планы, выкручивая психологизм на максимум. Про спектакль можно говорить еще долго, пытаясь разобраться в каждой сцене, в каждой детали на сцене. О картине Уайета «Зима», написанной после трагической гибели его отца. На ней изображен соседский мальчик, олицетворяющий потерянную душу художника. У героев души также потеряны, но, как скажет в финальном монологе Иван Петрович, они сами «просрали собственные души». О даче - родовом гнезде, где каждое лето детства проводили Ваня и Маша, а потом и Соня. Именно там, оказавшись во время прогулки под дождем, мама предложила ей представить, что они катаются на речном трамвайчике. Соня вспоминает этот день, как самый счастливый в своей жизни. Поэтому продажа дачи (ради спасения какого-то кинофестиваля) вызвала у дяди Вани и семьи «бурную» реакцию – ведь это продажа их былого счастья. Надо сказать, что Серебряков тут является киноведом, знатоком румынской новой волны в кино (и это в спектакле тоже не случайно). И все же главное, что показал режиссер лично мне – это то, о чем я часто в последнее время думаю. Мир уничтожают не катастрофы - мир разрушает ненависть, вражда, дрязги... Ждать спасения извне – непродуктивно. Надо разбираться самим. Делать все, что можем, даже если «читали сценарий» и знаем, чем все закончится. Я так хотела, чтобы у дяди Вани и Елены Андреевны, когда он объяснился ей в любви, на этот раз все получилось. Но это невозможно не только в рамках этой семьи, страны, но и в масштабе всего нашего земного «шарика», в котором энтропия достигла максимума. Полный отзыв тут. Про невероятные актерские работы там же. Фото Владимир Кашицин