Империя замерзает Можно ли увидеть перелом в ходе истории если пристально наблюдать за погодой? Как снежные зимы и весенняя капель могут повлиять на судьбу общества? А засушливое лето и туманная осень — на ход войны? В новом цикле «Времена года» резидент издания «Кенотаф» Егор Сенников посмотрит на природу и погоду с новой стороны — взяв один из сезонов перед роковыми событиями в российской истории XX века, он попробует увидеть как природа и погода становились определяющим фактором момента. В первом тексте цикла — роковая зима 1916–1917 годов: убийцы рыщут по ночному Петрограду в поисках подходящей проруби, люди замерзают в очередях за хлебом, на фронте не стихает артиллерийская канонада, а ясными ночами все смотрят на луну. Про ту зиму не скажешь, что воздух был прямо-таки наэлектризован предощущением скорых перемен. Не было этого; зима, в общем-то, как зима — с крещенскими морозами и февральскими метелями. Но при этом остро ощущаешь, что той зимой погода не была просто поводом для смол-тока; природа постоянно вмешивалась в ход жизни, в повседневность. И давала поводы задуматься: а покорилась ли природа человеку по-настоящему? Или это все была фикция, мираж мирного времени? I Окопы полны воды. День серый, сырой; в такие дни хорошо бы сидеть дома, пить чай, смотреть в окошко — и вздыхать, немного растягивая гласные: «Да, дела». Но вместо этого — заполненные трупами окопы, мертвые лошади вдоль фронтовых дорог, затянутое облаками небо, земля, изрытая взрывами артиллерийских снарядов. Так заканчивается осень на фронте в 1916 году. Военный врач Василий Кравков замечает в дневнике, что германские войска от непогоды зависят меньше, чем русские; немцы словно не обращают внимания на распутицу и плохие дороги. Впрочем, есть и другие мнения: в плохую погоду не летают немецкие аэропланы и не атакуют химическим оружием. «Каиново дыхание» замерло — а значит, можно жить, хоть и в окопах. Во фронтовых дневниках острее, чем в тыловых, городских записках, чувствуется, что природа — это не просто фон, а воздух войны; то, от чего зависит не просто ход наступления или организация обороны, а само выживание. Санитарные повозки не едут, не добираются до фронта и грузы со снарядами и едой; лошади не справляются с разбитыми осенними дорогами. Фронт — не столько штыки, сколько сено, сухари, снаряды, эвакуация, топливо. Все это — в острейшем дефиците; на нем греют руки интенданты и штабные офицеры. «Всюду обман, обман, обман»; «наверх говорят, что меры приняты», а на деле перекладывают ответственность на солдат и младших офицеров. Хлеба нет. Приходится вскрывать неприкосновенные запасы сухарей, понимая, что вряд ли их пополнишь в ближайшее время. А что делать? Пока в Думе Милюков задает вопрос «Глупость или измена?», на замершем фронте многим становится ясно, что, может быть, имеют место и то, и другое сразу, — но легче им от этого не становится. Позиционная война — а фронт той зимой почти и не движется — это не тот случай, когда все решают кураж, смекалка и тактические навыки командиров. Нет, здесь все решает предсказуемость снабжения, способность преодолевать транспортные трудности, наличие топлива и снарядов. Умение всего фронта и тыла превратиться в единый военный механизм, работающий — ну пусть не как швейцарские часы, но хотя бы как часы настольные, которые надо время от времени заводить, но в целом с задачей хода они справляются и сами. Трудно. Продолжение текста читайте здесь. #сенников #времена_года_на_кенотафе Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty