Люди стоят у банков с лицами, на которых написано тупое отчаяние. Это не ярость 91-го года, это усталость людей, которых снова обманули. В воздухе висит вопрос: неужели опять всё сначала? Мариэтта Чудакова о дефолте 1998 года. 17 августа 1998 года для миллионов людей превратилось в символ краха надежд и начала новой реальности. Курс доллара, который годами держался в районе 6 рублей, за считанные недели взлетел до 20 с лишним. Цены в магазинах менялись не по дням, а по часам. Продавцы просто не успевали переклеивать ценники, поэтому во многих местах их стали писать в условных единицах, привязанных к доллару. Накопления людей просто растаяли. Те, кто хранил деньги в рублях «под матрасом», в один момент стали беднее в 3–4 раза. С банковскими вкладами было еще сложнее: крупнейшие коммерческие банки просто перестали выдавать деньги. У отделений выстраивались бесконечные очереди. Люди записывались с ночи, дежурили с термосами, писали номера на ладонях. Те, кому «повезло», забирали вклады частями или по невыгодному курсу. Бывали случаи, когда вместо денег предприятия выдавали зарплату продукцией: сковородками, тканями или даже наборами консервов. Это было время тотальной неопределенности. Люди в панике скупали всё: от соли и сахара до телевизоров, пытаясь спасти хоть какие-то крохи обесценивающихся рублей. Поэтесса Елена Шварц запечатлела в своих дневниках это так: Город замер. Люди смотрят на табло обменников, как на сводки с фронта. В воздухе пахнет грозой, но не летней, а социальной. Вечером пили чай и обсуждали, сколько теперь стоит пачка сигарет - цена выросла втрое за день. Фото "В сберкассе. Дефолт" Виктора Ахломова