Взгляд имеет свойство цепляться за самые неожиданные объекты. Они потом поселяются в краешке глаза, на подкорке, постоянно напоминают о себе и заставляют мысленно возвращаться вновь и вновь — а ты все силишься понять: что же так тебя зацепило. Так случилось и со мной: в Эрмитаже взгляд упал на работу Яна Стена «Эсфирь перед Артаксерксом». Здесь заваливающаяся от волнения в обморок Эсфирь, коварный Аман, умудренный Артаксеркс — и придворные, которые внимательно смотрят на разворачивающуюся перед ними. Эрмитаж был моим первым источником знаний о библейских сюжетах и об античных мифах, о том, что такое красота и о том, чем ценен мрамор. В детстве, придя в Эрмитаж с группой туристов, которых вела по музею моя мама, я заговорщически шептал им на Иорданской лестнице, указывая пальчиком на балюстраду: «Это настоящий каррарский мрамор; если хотите, то можете потрогать». Я проводил здесь часы и дни; я прогуливал здесь школу и университет; приходил на свидания — да и просто вдохнуть этот воздух, ощутить этот свет и тепло. Словом, картину эту я видел десятки, а может и сотни раз, и до того она не застревала в моей памяти; да и не скажешь, что это самая интересная работа Яна Стена. Может дело в сюжете? Я освежил его в памяти; совсем запамятовал. Ну да, история, лежащая в основе Пурима: персидский царь Артаксеркс женился на красивой иудейке Эсфири, дочери одного из придворных, Мардохея. Другой приближенный к царю, Аман, ненавидел и Мардохея, и иудеев — и потому затаил: нашептал царю страшного о евреях и тот издал указ об уничтожении всего народа. Узнав об этом, Эсфирь пошла ко двору царя, нарушив все писаные и неписаные правила и заступилась за евреев. В итоге Артаксеркс изменил свое мнение, приказал повесить Амана на той виселице, что была заготовлена для Мордахея, а затем издал новый указ — о том, что евреи могут защищать себя от своих врагов. В результате на тринадцатый день месяца Адара иудеи восстали и убили своих врагов (а, кроме того, десятерых сыновей Амана). Это событие теперь отмечается в Пурим, который с годами превратился в эдакий карнавал — где мужчины переодеваются в женщин (и наоборот) и все угощаются «ушами Амана». Нет-нет, не эта кровавая и мрачная легенда поразила мое воображение; ее я знал и до того так много об этом не думал. Но что же? Ответ пришел сам собой: меня пленил нависающий синий занавес. Занимающий треть картины, он кажется не просто таинственным, но сюжетообразующим. Занавес превращает реальность в театр, в сцену, где разворачиваются события. Двойственность взгляда: вроде бы подлинное, из-за занавеса кажется мистерией, сценой, фантазией. И, продолжая эту же мысль, все сегодняшнее тоже начинает казаться набором сцен, в которых ты, чаще всего зритель, смотришь на предлагаемые тебе события, которые кажутся такими реальными, важными, сущностными… Но над ними нависает синий занавес и ты понимаешь, что все это лишь игра, условность, мелькание атласа и шелка, необходимое лишь для того, чтобы тебя на секунду обмануть. Костюмы нынче другие, а занавес — все тот же, что и на картине Стена. #сенников #коврик_у_кенотафа