О «Гамлете» Праудина в Балтийском доме Поставить спектакль на фоне огромного пустого зала, рассадив зрителей на сцене, — вроде как не новость. Но в «Гамлете» Праудина это пространство использовано на редкость объёмно и осмыслено: ряды кресел превращаются в пустующее датское королевство. А по белому потолку и стенам летают птицы из проекций и, главное, именно там — в виде тени в прямом смысле слова — появляется Призрак отца Гамлета. Гамлет — Арсений Воробьёв, а тень — его отец Дмитрий Воробьёв (тот самый, который из БДТ). Немногословная тень ТАК смотрит куда-то перед собой, когда обращается к сыну, что страх и трепет юного принца передаются тебе, спокойно сидящему на своём стуле, почти физически. Гамлету не по плечу дилемма, перед которой поставил его отец, но Арсению Воробьёву точно по плечу эта роль. Его Гамлета разрывает от идиотского абсурда мира, который он никакими силами не смог бы переделать. Он очень любил Офелию, да и с Лаэртом драться не хотел, но выхода не было. Вся Дания застроена бесконечными дворцовыми оградами, «ангелы небесные», к которым то и дело взывает Клавдий, — это омоновцы в чёрных балаклавах (похожи, во всяком случае), которые изящно порхают по сцене, недвусмысленно напоминая белых лебедей. А актёры, которые разыгрывали по просьбе Гамлета «Убийство Гонзаго» для короля, здесь превращаются в потрёпанных, добрых и слегка комичных уличных музыкантов (Сергей Андрейчук и Маргарита Лоскутникова). Им обоим явно уже досталось и от королевства, и от судьбы нелёгкой. Короче, Дания — та ещё трюьма. А всё благодаря Клавдию. Юрий Елагин в этой роли — мой кумир. Такой неприятный, прямо-таки тошнотворно отталкивающий Клавдий, — этот образ стоит многого. Артист мгновенно превращается в старика, едва только надев красную кепку а-ля Трамп, слегка сдвинув плечи и натянув язвительно-умильную улыбку. Вроде как шебутной старикашка — а на самом деле, это человек с жестоким взглядом и абсолютно холодным расчётом. И недаром его огромный крупный план на закрытом занавесе — одна из картин, которая провожает нас в этом спектакле. И отчего же не видно никого из датчан, к которым он то и дело обращается с глупыми и политкорректными речами? Микрофон установлен в эти моменты посреди пустого зала, и король взывает к электорату, сплошь состоящему из пустых кресел. Случайно ли. В спектакле Праудина есть не только памфлетные образы (кстати, не только Трамп, но и Гетруда—Меланья с узнаваемо надвинутой на глаза шляпой), но и много других неожиданностей. Это, к примеру, тот редкий «Гамлет», где появляется Фортинбрас — причём и в начале, и в финале; разряженный, как османский завоеватель, со свирепым взглядом и без единой тени рефлексии на лице. Как бабайка, которым всех пугали в детстве. Тот самый страшный внешний враг? Грешит спектакль только излишней (сценической) многословностью и ритмическими лакунами, в которые начинаешь падать, как в воздушные ямы, сразу после стремительных сцен начала. Но турбулентность турбулентностью, а посмотреть этого «Гамлета» обязательно надо — по крайней мере, ради грандиозного (!) Клавдия и великолепного решения пространства.