Все опростали. И все опростили. Взяли из жизни и нежность, и звон. Бросили наземь. Топтали и били. Пили. Растлили. И выгнали вон... Долго плясала деревня хмельная. Жгла и ходила смотреть на огонь. И надрывалась от края до края Хриплая, злая, шальная гармонь. Город был тоже по-новому весел. Стекла дырявил и мрамор дробил. Ночью в предместьях своих куролесил, Братьев готовил для братских могил. Жили, как свиньи. Дрожали, как мыши. Грызлись, как злые, голодные псы. Строили башню, все выше и выше, Непревзойденной и строгой красы. Были рабами. И будут рабами. Сами воздвигнут. И сами сожгут. Господи Боже, свершишь ли над ними Страшный, последний, обещанный Суд? Дон Аминадо. 1920 год.