Штирборт

Россию завоюет генерал, Стремительный, отчаянный и строгий. Воскреснет золотой империал. Начнут чинить железные дороги. На площади воздвигнут эшафот, Чтоб мстить за многолетие позора. Потом произойдет переворот По поводу какого-нибудь вздора. Потом придет конногвардейский полк, Чтоб окончательно Россию успокоить, И станет население, как шелк, Начнет пахать, ходить во храм и строить. Набросятся на хлеб и на букварь. Озолотят грядущее сияньем. Какая-нибудь новая бездарь Начнется всенародным покаяньем. Эстетов расплодится, как собак. Все станут жаждать наслаждений жизни. В газетах будет полный кавардак И ежедневная похлебка об отчизне. Ну, хорошо. Пройдут десятки лет И смерть придет и тихо скажет: баста. Но те, кого еще на свете нет, Кто будет жить — так, лет чрез полтораста, Проснутся ли в пленительном саду Среди святых и нестерпимых светов, Чтоб дни и ночи в сладостном бреду Твердить чеканные гекзаметры поэтов И чувствовать биение сердец, Которые не выдают печали, И повторять: «О, брат мой, наконец! Недаром наши предки пострадали!»? Ну, как сказать, я напрягаю слух, Но этих слов в веках не различаю, А вот что из меня начнет расти лопух, Я знаю. И кто порукою, что верен идеал, Что станет человечеству привольно? Где мера сущего?! Грядите, генерал! На десять лет! И мне, и вам – довольно! Дон Аминадо. 1920 год.