Штирборт

Последние римляне И был Октябрь. Звонили телефоны. Имел хожденье русский пневматик. И был билет. И ставка на мильоны. И жизнь была. И рюмка. И шашлык. И, несмотря на массу осложнений, На полный мрак, на кризис мировой, Какое-то беспутство или гений Спасали нас от бездны роковой. А между тем под сланцами, под мглистым Покровом глыб, безумьем обуян, Уже дышал дыханием нечистым, Уже пылал и пенился вулкан. И желт был дым в фарватерах, в воронках... И, помолясь безжалостным богам, Вставал монгол и шел на плоскодонках От устьев рек к безвестным берегам. Из тундр пешком спешили алеуты, И пел шаман в убийственной тоске. И вел киргиз худой и необутый, Киргизский вождь в коровьем башлыке. И шум стоял во всем авиахиме, И горизонт был сумрачен и хмур, И говорил словами, и плохими, Какой-то тип, оратор и манчжур. События шли стремительно и быстро, Гремела сталь, и цокал пулемет, Во всей Европе не было министра, Который спал бы ночи напролет... А мы, глупцы, переводили стрелку, Платили тэрм, писали пневматик И покупали кошку или белку, — Для жен. Для шуб. На женский воротник... Дон Аминадо. 1933 год.