Штирборт

Я, гвардии сержант, Петров, сын собственных родителей, из пятой роты мастеров, из роты победителей. Я три войны исколесил, прошел почти планету, пять лет и зим в штыки ходил и видел – смерти нету. Да, хлопцы, смерти в мире нет, есть только бомбы, свист ракет, есть только танковый таран, есть пули в горло, кровь из ран, санбаты, дратвой шитый нерв, есть старшина со списками, есть каптенармус, есть резерв, есть автоматы с дисками, есть направленье снова в полк, в родную роту пятую, есть, наконец, бессмертный долг – убить страну проклятую, и есть, огласке вопреки, у маршала за камбузом – головорезы-штрафники, что локоть в локоть прут в штыки и молча гибнут гамузом. Друзья мои, поверьте мне: в сколь труб тревога б нe била, я шкурой понял: на войне, ей-богу, смерти не было!.. Я, гвардии сержант, Петров, повоевал на славу: за пять немыслимых годов прошел мильоны городов и защитил Державу. Меня не привлекало дно шипучего бокала, но в знак Победы мне оно хмелинку отыскало. И я под флагом старшины в чужой стране, не скрою, в день окончания войны устроил пир горою. Вот это был, ребята, пир – на шар земной, на целый мир! В тот день – у счастья на краю – на винном подогреве бывал я кумом королю и зятем королеве. И уж какой тут, к черту, грех, коль мы в частушках пира разделывали под орех и зло, и кривду мира. Пущай парфянское стекло, пущай шелка Стамбула! А в Тулу всё-таки влекло, а к Аннушке тянуло. Тянуло накрепко обнять свою златую женку, тянуло щедро запахать колхозную сторонку… Тянуло в ширь родных степей, которые отныне бессмертней солнца и святей любой святой святыни. Друзья мои, поверьте мне, мне, искрестившему в войне гремучую планету на свете смерти нету! А. Недогонов. Действующая армия. 1945 год.