Штирборт

Ненавижу. За селом трава по колено, Дон течет, берегами сжат. В мерзком смраде смертного тлена Вражьи трупы лежат. Где — в Варшаве или в Париже Первый раз обагрил тесак Этот нами убитый, рыжий, Конопатый жирный пруссак? Будет гнить он вот здесь, в долине, Или раков кормить в Дону? Пусть рыдает жена в Берлине! Мне не жалко его жену. Рядом с рыжим второй и третий — Сотня, тысяча злых смертей. Пусть их ждут в Дюссельдорфе дети! Мне не жалко его детей. Стало сердце, как твердый камень. Счет обиды моей не мал. Я ведь этими вот руками Трупы маленьких поднимал. Гнев мне сердце сжигает яро. Дай, судьба, мне веку и сил! Я из дымной пасти пожара Братьев раненых выносил. Смерть! Гони их по мертвому кругу, Жаль их тысячью острых жал. Я ведь этими пальцами другу В миг кончины веки смежал. Ненавижу я их глубоко За часы полночной тоски, И за то, что в огне до срока Побелели мои виски. Ненавижу за пустошь пашен, Где войной урожай сожжен; За тоску и тревогу наших Одиноких солдатских жен. Осквернен мой дом пруссаками, Мутит разум их пьяный смех. Я бы этими вот руками Задушил их, проклятых, всех. Всех их с камнем пустил бы в воду, Бил, пока есть свинец в стволе, Чтоб ни племени их, ни роду Не осталось на нашей земле. Алексей Сурков. Действующая армия. 12 августа 1942 года