Интервью в рубрике «Фантастические люди Василия Владимирского» не было бы без переходящего героя каждого из них. В честь выхода юбилейного выпуска мы задали пять вопросов тому, кто обычно остается за кадром, — критику, редактору и специалисту по всему фантастическому Василию Владимирскому 💫 Когда и при каких обстоятельствах у вас появился интерес к фантастике? Как и у всех — в детстве. Началось с того, что родители и бабушка читали мне вслух книги, которые хотели прочитать или перечитать сами: «Звездные дневники Ийона Тихого» Лема, «Понедельник начинается в субботу» Стругацких, «Страшную месть» и другие повести Гоголя. Но вообще не знаю ни одного человека, у которого интерес к фантастике зародился бы во взрослом возрасте. Все дети и подростки ее читают. Это статистический факт. Другой вопрос — почему кто-то этот интерес сохраняет, а кто-то охладевает. Но это отдельная тема, на много-много тысяч знаков. С какой книги вы бы посоветовали знакомиться с фантастикой взрослому, но не очень подготовленному читателю? Взрослому, но не очень подготовленному человеку я бы посоветовал не начинать знакомиться с фантастикой, а покопаться в памяти. Он наверняка уже познакомился, только не отрефлексировал этот момент. Может, читал «Мастера и Маргариту» Булгакова. Или «Остров Крым» Аксёнова. Или «Аду» Набокова. Или «Сто лет одиночества» Маркеса. Или «Бойню номер пять» Воннегута. Или, на худой конец, «Вавилонскую библиотеку» Борхеса. Все это она. Фантастика многогранна и многолика, на любой вкус и возраст, не только про космических пауков или про баронов и драконов. И мне трудно представить читающего человека, который не знаком ни с одним из этих текстов. А советовать незнакомцу какую-то книгу, которую он обязательно должен почитать — все равно что втирать первому встречному дядьке, какую женщину он немедленно должен полюбить. Контрпродуктивно и порой даже травмоопасно. У какого писателя-фантаста (даже из тех, кого уже нет в живых) вы бы взяли интервью с большим интересом? Тут все просто, как мычание: у тех, кого я лучше всего знаю и кто мне до сих пор больше всего интересен. То есть у Аркадия и Бориса Стругацких. Собственно, у Бориса Натановича я пару раз интервью брал, но коротко и по каким-то отдельным маловажным поводам вроде выхода очередной экранизации. А вот с Аркадием Натановичем познакомиться не довелось. Самое большое заблуждение о жанре, на ваш взгляд? Трудно выбрать: их так много и все такие вкусные... Ну, пожалуй, самое неприятное сейчас — это убеждение, что ценность фантастического текста напрямую связана с практическими, прикладными задачами. Фантастика должна предсказывать, предупреждать, обличать, пропагандировать, звать молодежь в технические втузы, бороться за инклюзивность, против тяжелого наследия колониализма и все такое прочее. Если зовет и борется — сразу в топ. На самом деле связи, конечно, никакой нет: писатель может звать и бороться, а может решать какие-то совсем другие задачи. Но со временем, как показывает история, это пройдет и на первый план выдвинутся другие заблуждения. Как бы назывался фантастический роман о вашей жизни? «Все страньше и страньше». Впрочем, эту фразу, кажется, я уже встречал в какой-то фантастической книжке.