петербургский синдром

КОТЛОВАН Реж. Антон Федоров Театр «Старый дом» (гастроли на сцене СТИ) Поймите мою смертную тоску и неимоверную любовь Вязкий, странный, страшный спектакль. Два с лишним часа без динамики, в которые зритель постепенно вытравляет из себя надежду на то, что светлое будущее возможно. Колоссальная метафора смерти через гипоксию, погружение в песок котлована. Буквально чувствуешь, как режиссер выкачивает воздух. Как говорят герои спектакля, всякий человек мертвым бывает. Кто-то очевидно еще при жизни. Вокруг не люди – одна лишь «наружная кожа». Текст Платонова, выражаясь литературоведчески, славится алогизмами и необыкновенным синтаксисом, постоянно выводит читателя из автоматизма восприятия. Непереводимость Платонова для многих стала аксиомой. А Федорову удалось перевести «Котлован» на язык театра. Я не могу доказать, но уверена, что Антон Федоров — латентный филолог. Каждый из выдающихся его спектаклей – каминг аут человека, которому особое наслаждение доставляет игра с языковыми конструкциями. С Платоновым – отдельная штука, от текста оставлены маленькие, но узнаваемые лоскуты, гениальное косноязычие и тягучее ощущение давящего морока. Сценография проста и мрачна до чрезвычайности. Черный куб (не гроб ли вне времени и пространства?), в нем то ли телеэкран, то ли транспарант с отвратительно улыбчивыми людьми. Ноги копающих увязают в сером песке – то ли земля, то ли пепел тех, кого перемолол век, описанный Платоновым. Сбоку за происходящим посматривают лошади, скоро и от них останется пара выветренных черепов. Над головами вращаются планеты: наше копошение на этой Земле/в земле останется незамеченным для вселенной. А мы, теряя цель существования, чахнем и хиреем. Отличительная черта стиля Платонова – сочетание трагизма и комизма. Но ожидаемых федоровских шуток здесь нет. Раз за разом выдуваемое фальшивое пу-пу-пу-как-упоительны-в россии-вечера – это, конечно, смешно, но больше страшно. Как и бравурные марши, под которые копают: то ли чествуют ударников труда, то ли справляют красные похороны. Этот спектакль ощущается физически тяжелым, не решусь его кому-то рекомендовать. По крайней мере не с наскоку: нужно почитать, подумать, взвесить – готов ли ты заглядывать в бездну, подходя к самому краю котлована. Он мне показался одним из самых личных для Антона Федорова, как крик от боли, ведь «ложь, ужас и предательство творятся кругом». Момент, отчасти искупающий тяжесть — невероятно красивый финал. В послесловии к «Котловану» Иосиф Бродский пишет …читатель закрывает книгу в самом подавленном состоянии. Если бы в эту минуту была возможна прямая трансформация психической энергии в физическую, то первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок и объявить новое время. И Федоров дает картину этого нового времени. Буквально – считывается «Новая планета» Константина Юона, но дышащяя, шелестящая и вздрагивающая. Одна из самых красивых сцен на моей зрительской памяти. Мир этот должен погаснуть, но чтобы видны были другие миры. Как знать, может, доведется и нам добраться до дальних планет.