Снова и снова возвращаюсь мысленно к двум взаимоисключающим текстам. [Тургенев —] бессистемный собиратель впечатлений. Аматёр, большой аматёр. Запойный коллекционер, его так и тянет пошляться с собакой по болотам и понаблюдать исподтишка русскую жизнь. Рассказы Чехова [написаны] от имени страдающего человека, поэтому он и на Сахалин поехал! А Тургенев – в Париж. Бунин бы никогда не поехал на Сахалин, он просто был выкинут из России, его отъезд не был по доброй воле и поэтому он трагичен. А Тургеневу повезло: он смог всю жизнь быть наблюдателем, барином. Но, зная, куда русская история пошла после него, другими глазами смотришь на его Россию, на всех этих убогих «любопытных» крестьян, мысленно вкладывая им в руки вместо весла – топор, а вместо охотничьего ружья – вилы. И все убогие чудики, сидящие у костра, ловящие рыбу или помогающие нашему «наблюдателю» вытаскивать убитых уток из озера, сразу становятся бунинскими и блоковскими могильщиками и сжигателями библиотек, надевают необъятные шелковые шаровары и со своими блудливо-женскими улыбками идут работать в ЧК. И как писал папа, «Месяц в деревне» – это дальний родственник «Вишневого сада», а Наталья Петровна – бабушка, а может быть, и мама Раневской. Так и «Записки охотника» можно переименовать в «Записки будущей дичи». Или в «Наблюдения над будущими охотниками», которые, модифицируясь, вызовут дрожь предчувствия у Чехова, выгонят Бунина и Набокова из их «вишневых садов» и из страны и нарожают целую свору Шариковых, которые расплодятся до чрезвычайности, и все пойдет катиться красным колесом до нынешних времен. Это Дмитрий Крымов, «Новый курс». С моим восприятием Тургенева совпадает абсолютно: страшное выспренное упоение русской природой меня завораживает в старинной «Муму» Фильштинского в МДТ. Благодаря этому точнейше схваченному противоречию тот спектакль — не нафталин и не махра: поэтические описания природы наводят ужас, а в конце мужики застывают, как брейгелевские слепые. Тоскливое нутряное чувство: бесконечные баре да холопы, неслышный собачий вой да красота русских полей. Совсем иначе тексты Тургенева читаются на Соловках, в одном из самых прекрасных и самых страшных мест на свете: Пожилые люди, которые любят Тургенева, любят его по-особому. Тургенев – это их отношение к жизни, к «прекрасному» и к русскому слову. То была настоящая жизнь, в которой даже несказанное слово играло роль. Мы же находились в грубом и свирепом мире кошмарного сновидения. Призрачная действительность Соловков была материально грубой. Не верилось в существование торфоразработок, лесозаготовок, болот, нар, сыпного тифа, «комариков», «пеньков», «камешков», «жердочек» – все это было невероятно. Тургенев же с его роковой судьбой одного только несказанного слова в «Асе» казался настоящей жизнью. Это из «Воспоминаний» Дмитрия Лихачева. И ведь тоже не верить нельзя. Тексты, странным образом преломляясь, отражаются друг в друге. Странно, как то, что кажется рафинированным для людей вольных, становится подлинным в бесчеловечных условиях. Вывода не будет. Разве что о том, насколько слово/язык больше человека, им воспользовавшегося. Оттого наверное и тексты рождаются читателями не в меньшей степени, чем писателями
петербургский синдром
Subscribers
6K
+0 24h
Reach per post (ERR)
45.0%2.7K avg views
Posting
2.6/week
last 16 hours ago
Reactions per 1K views
37.5
❤ 🔥 🥰
Views over time
| When | Views |
|---|---|
| 16 Aug 2026, 19:46 | 0 |
| 12 Nov 2026, 15:27 | 2.9K |
Who shared this post
Posts in other channels we index that link to this one. (Forwards with a hidden source can't be traced.)
Nobody yet.