Сóрок сорóк

Один подписчик в личку забросил новость о том, что Фронт Полисарио из Западной Сахары вчера объявил всеобщую мобилизацию в ответ на некие военные маневры марокканских властей, которые издавна рассматривают Западную Сахару как часть своей территории. Как я понял, весь этот небольшой пока кипишь связан с провалом голосования в Совбезе ООН 30 октября насчет продления срока действия Миссии ООН по проведению референдума в Западной Сахаре (МИНУРСО - с 1991 наблюдают за прекращением огня между Марокко и Полисарио). США в своем проекте упирали на исключении слов о референдуме и сокращении численности миссии, Россия, настаивающая на самоопределении сахаравийского народа, назвала этот проект “неприемлемым”, наложив вето. Представитель РФ при поддержке Китая и Сомали выдвинул свою резолюцию о техническом продлении мандата МИНУРСО, но теперь вето наложили США. Марокко приветствует приближающееся крушение проекта МИНУРСО как “не справившегося со своей задачей”, что действительно может развязать Рабату руки для силового решения вопроса с сепаратистами Фронта Полисарио, который официально рассматривается как прокси Алжира для борьбы со своим марокканским геополитическим соперником. Марокко отрицает возможность независимости Западной Сахары, предлагая вместо этого для сахаравийского народа автономию. Таковы геополитические расклады многополярного мира. Меж тем, РФ в данном случае продолжает заложенную еще в советское время традицию поддержки Фронта Полисарио, который сначала боролся с испанским колониализмом, а после ухода испанцев в 1975 году - и против марокканского и мавританского экспансионизма ради создания Сахарской Арабской Демократической Республики. Здесь пересекались сразу два трека: во-первых, геополитический, т.к. за спиной Полисарио стоял дружественный Союзу Алжир, противоборствующий с султанатом Марокко за региональную гегемонию в Магрибе, а во-вторых, чисто политический, ибо до 1991 Полисарио провозглашал в качестве своей идеологии марксизм-ленинизм. Сейчас, вероятно, в позиции РФ играет роль лишь первый фактор, т.к. Алжир по-прежнему дружественен России. Что до политики, то, Россия еще в 1991 ушла от задач построения мирового коммунизма, а параллельно с этим сам Фронт Полисарио на VIII конгрессе в том же году проголосовал за движение к модели свободной рыночной экономики и стандартную многопартийность. Тем не менее, всевозможные левые движения и по сей день поддерживают сахаравийское движение за независимость. Можно сказать, что Фронт Полисарио давным-давно входит в обязательный культ почитания левых, уступая конечно куда более раскрученным палестинцам. И в этой связи, разумеется, я не могу пройти мимо того факта, что единственной левой силой, которая напрочь отрицала и прогрессивный характер Фронта Полисарио, и саму идею независимости Западной Сахары, являлись…марокканские же коммунисты из Партии Прогресса и Социализма. Партии, которая, в свою очередь, являлась наследницей запрещенной в 1960 году Марокканской Компартии, а так же её запрещенной в 1974 реинкарнации (Партии освобождения и социализма). Во главе всех трех воплощений “коммунистического призрака” стоял бессменный товарищ Али Ята, грамотно работавший над адаптацией марксизма-ленинизма к весьма специфическим марокканским условиям. Естественно, марокканский национал-коммунизм ППС был открыто антиалжирским. Ибо, как я уже отметил выше, Алжир и Марокко с 1963 года (когда произошла пограничная Песчанная война) находятся в состоянии затяжного геополитического конфликта, что порождает довольно стойкую и уже практически традиционную взаимную ксенофобию. Игнорировать столь широко распространяющиеся в обществе антиалжирские настроения национал-коммунисты из ППС конечно же не могли, поэтому сделали из марокканского патриотизма (справедливости ради, поворот к национализму начался еще в 40-е, задолго до конфликта с Алжиром) один из столпов своей политической идентичности. Ничего нового, о склонности коммунистов к национализму я уже писал неоднократно. Через призму этого патриотизма ППС и смотрела на возникший в 1975 году вопрос о Западной Сахаре, полностью поддержав правительство султана в вопросе о возвращении в родную гавань отторгнутой испанским колониализмом территории. И в ноябре 1975 года колонны национал-коммунистов с энтузиазмом присоединились к организованному спецслужбами “Зеленому маршу”, о котором я упоминал в связи с недавним массовым прорывом в испанскую Сеуту тысяч марроканцев. Что же касается Фронта Полисарио, который внезапно встал на пути “восстановления территориальной целостности” Марокко, то позиция ПСП была непреклонна: Полисарио - это никакое не национал-освободительное движение, а банда марокканских и мавританских авантюристов, стоящих на довольствии алжирских спецслужб. Якобы, несмотря на антиимпериалистическую трескотню, Полисарио реально не боролся с франкистским колониализмом, но использовался Алжиром в качестве противовеса “законным притязанием марокканского народа”. И когда, значит, испанцы решили уйти из Западной Сахары, именно Алжир организовал тайные встречи между испанцами и сахаравийцами, продвигая соглашение между Эль-Уали (генсеком Полисарио) и Кортина-и-Маури (главы МИД Испании) о передаче части покинутых территорий в руки сепаратистов. Здесь же, в Алжире, - в лагере беженцев Тиндуф, - располагался и политический центр провозглашенной Сахарской Арабской Демократической Республики, откуда осуществлялись рейды против марокканских и мавританских сил, занявших в итоге спорную Западную Сахару. Опять же, национал-коммунисты категорически отрицали обвинения в том, что Запад оказывает поддержку Марокко в её борьбе с Алжиром на сахарском треке, указывая, что, во-первых, каким бы ни был марокканский режим, в сахаравийском вопросе он реализует “волю всего народа” (интересы султана и феллахов временно совпали), а во-вторых, сам Алжир наращивает свою военную и экономическую мощь, опираясь не только на коммунистический Восток, но и на капиталистический Запад, в частности - на США, ФРГ, Японию, с которыми у “революционного Алжира” хорошие отношения. Марокканские национал-коммунисты отрицая сахаравийский сепаратизм даже подчеркивали свою верность интернационализму, указывая на примеры социалистических Вьетнама (Парасельские острова), Китая (Тайвань, Аксайчин) и Эфиопии (Эритрея, Огаден), которые не позволяют с помощью беспредметной демагогии об абстрактном интернационализме подорвать принципиальный курс на защиту суверенитета и территориальной целостности. А те компартии, которые внезапно встали на сторону Полисарио, марокканские национал-коммунисты обвиняли в отсутствии диалектического подхода (о, эта резиновая диалектика! как она помогала марксистам в понимании мира!) и верности упрощенным схемам, гласящим что Алжир это “прогрессивное государство”, а Марокко - “реакционное государство и оплот империализма”. Вооружившись такими аргументами марокканские национал-коммунисты и разъезжали по всевозможным конференциям, пытаясь донести до зарубежных левых свои позиции, неизменно натыкаясь на стойкое непонимание. Никто им не верил, а обвинения в национал-шовинизме для "коммунистов султана" (так их тоже называли) стали обыденностью. Но самое смешное началось в 80-е, когда на фоне подавленной в Алжире “берберской весны” в 1980, национал-коммунисты не только обвинили Алжир в национальном угнетении и принудительной ассимиляции берберского народа, - т.е. использовали те же аргументы, которые Алжир бросал в сторону Марокко и её политики в Западной Сахаре, - но и инициировали широкие дискуссии в левой среде по поводу защиты амазигского наследия в самом Марокко, где ранее, - наряду с тем же Алжиром и Ливией, - берберский вопрос считался “колониальным изобретением” европейцев, направленным на раскол нации. В общем и целом, благодаря в том числе и вкладу национал-коммунистов из ППС, уже в 90-е годы марокканская левая пришла к общему консенсусу о необходимости противодействия панарабской ассимиляции, поддерживая как “своих”, так и алжирских берберов в борьбе за признание их культуры и языка.