Сóрок сорóк

Сегодня день милиции, ура. Поздравляем милиционеров, защищающих нас от жулья и мазуриков. По этому поводу небольшой исторический экскурс. Об облике Рабоче-крестьянской Милиции 20-х годов я как-то уже упоминал, но можно и повторить для той части публики, которая весьма идиллически воспринимает Советский Союз. РКМ 20-х это прежде всего рассадник коррупции и неэффективности, ибо более 50% кадрового состава формировалось из малограмотных крестьян, которые часто воспринимали свою службу лишь как метод закрепления в городе или способ увеличения личного благосостояния. Так же милиция пополнялась безработными с бирж труда, инвалидами войны и асоциальными элементами, которых уже просто никуда не брали. РКМ была последним пристанищем для таких людей, поскольку популярностью эта служба не пользовалась вообще. Связано это было с крайне низким финансированием из бюджета местных советов и плохим материальным обеспечением. Что, естественно, в условиях НЭПа закономерно подстегивало коррупцию и смычку милиции с криминалом. Влияние которого возрастало на всем протяжении 20-х (немалую роль в этом сыграл и ультра-гипер-либеральный уголовный кодекс 1924), а в 1927 году партийное руководство еще и подкинуло в топку всеобщего бардака дровишек, проведя широкую амнистию в честь 10-летия революции для лиц, осужденных за мелкие преступления (воровство, мошенничество, спекуляция, коррупция и т.д.). Между тем, неэффективность РКМ, а так же вал хищений со стороны рабочих и служащих, привел в 1924 году к учреждению т.н. “ведомственной милиции” - отдельных отрядов для охраны фабрик, заводов и прочих учреждений, финансируемых из фондов самих же этих предприятий. К этой “ведомственной милиции” примыкали и кадровые милиционеры, заключавшие договора на охрану. Таким образом, военизированная стража появилась не только у государственных субъектов экономики, но и у частных магазинов, ресторанов, складов, базаров, трактиров, садов и даже танцевальных классов. Ибо нэпманы, в отличие от местных советов и государственных заводов, не скупились на защиту своего бизнеса от натиска люмпенов, жуликов и дичающего городского плебса. Хотя “обслуживание личных имущественных интересов отдельных граждан” было прямо запрещено постановлением о “ведомственной милиции”, не было такой крепости в молодом СССР, которую бы не взял осел, груженый телегой с золотом. Само собой, лишь после сворачивания НЭПа в 1928-29 гг. по этой “либертарианской” системе был нанесен смертельный удар, и “ведомственная милиция” наконец потеряла живой источник дохода в виде охраны частного бизнеса, потому что ранее никакие запреты, никакие разъяснения и никакие дисциплинарные меры не могли оградить нищих милиционеров от ласковых объятий предпринимателей, готовых платить им за охрану несколько больше, чем государство (что так же являлось нарушением постановлений о “ведомственной милиции”, устанавливавших единую сетку оплату труда). Все это вкупе разумеется не вызывало никакого восторга ни у измученных хулиганством и воровством советских граждан, ни у политического руководства страны, заваленного сигналами с мест о плохой работе милиции. Нужно было что-то делать и, очевидно, единственным способом наведения порядка в рядах РКМ рассматривалась централизация и жесткий бюрократический контроль, увеличение финансирования и укрепление профессионализма милиционеров. Т.е. перевод РКМ в формат стандартной для всех современных государств полицейской службы. Нечто подобное случилось еще в 1921 с Красной Армией, откуда большевики вышибли демократический дух в пользу профессионализации, а теперь наступила очередь милиции. Процесс реорганизации РКМ впоследствии и был осуществлен через ликвидацию НКВД РСФСР в 1930 и подчинение милиции спецслужбе ОГПУ в 1932 году, но прежде фракции “государственных строителей” во главе со Сталиным нужно было одолеть тех, у кого еще оставались пережитки раннебольшевистских фантазий о “всеобщем вооружении народа”. А к таковым как раз относился назначенный в январе 1928 года наркомом внутренних дел по протекции Микояна старый большевик Владимир Толмачёв, предпринявший последнюю попытку сохранить РКМ как “демократическую народную милицию”. В рамках реформы РКМ им было предложено не только организовать низовую милицейскую службу на выборных началах с вовлечением рабочих, крестьян и служащих, но интегрировать в штатный аппарат милиции представителей сознательного “гражданского общества”, т.е. в данном случае, представителей профсоюзов. Все это должно было создавать “милицейский переменный состав”, когда профсоюзные активисты и наиболее сознательные представители рабочего класса могли бы на 1-2 недели в месяц отправляться с заводов и фабрик на милицейскую службу. Одновременно должен был быть сокращен штатный состав РКМ, что могло снизить бюджетные расходы на его содержание. Фактическое воссоздание выборной рабочей милиции образца 1917-19 гг. началось в ноябре 1928 года, когда рабочие Нижнего Тагила по собственному почину создали ячейку Общества Содействия Милиции (Осодмил). Вскоре такие же ячейки были созданы в других промышленных центрах Урала, а затем распространились по всей стране, достигнув к 1930 году численности в 4 тысячи штук, объединив более 45 тысяч человек. Осодмиловцы, получая на руки табельное оружие, в свободное от работы время патрулировали улицы, дежурили в отделениях, участвовали в профилактических мероприятиях, и даже занимались предварительным дознанием и допросом пойманных жуликов, составляя протокола и описи. Большой слабостью Осодмила было формальное нарушение добровольцами закона в ходе оперативных мероприятий (вроде избиений задержанных или несанкционированных судами обысков), а вот такого масштаба злоупотреблений своим служебным положением в личных целях, которым отличались кадровые работники РКМ, надзорные спецслужбы не фиксировали. Поэтому, в отличие от РКМ, общественный авторитет Осодмила был достаточно высок. Впрочем, несмотря на положительные результаты вовлечения пролетариата в охрану порядка, судьба реформы по реорганизации РКМ была решена-таки не в пользу восстановления системы “рабочей милиции”. Страна переживала решительный социально-экономический перелом и в условиях провозглашенного Сталиным “обострения классовой борьбы”, партия и спецслужбы не могли допускать никакой общественной самодеятельности и тем более - практики, направленной на “усыпление” и децентрализацию репрессивной системы. В 1930 году Толмачев, неустанно боровшийся с вмешательством ОГПУ в дела собственного наркомата, а так же проявивший непозволительный либерализм в отношении высланных в Северный край проклятых семей кулаков (послал Сталину 2 письма с рассказами об ужасающих условиях спецпоселений), был смещен с поста наркома внутренних дел, а сам наркомат был вообще ликвидирован. Дальнейшая участь “насквозь прогнившего” (по мнению Сталина) Толмачева предсказуема - в октябре 1932 он был арестован как “правый уклонист”, а в 1937 расстрелян. Что касается реформы РКМ, то она-таки состоялась, но совершенно не той форме, какую проповедовал опальный нарком. Хотя привлечение граждан к охране правопорядка было оценено положительно и Осодмил после основательной чистки от “левых” и “правых” негодяев в 1932 году трансформировался в Бригадмил (Бригады содействия милиции), смысл его существования был уже совершенно иной. Если система Осодмила, функционировавшая на основе производственного принципа (т.е. ячеек внутри предприятия) предполагалась как инструмент постепенного сокращения профессиональной милиции через вовлечение в охрану порядка пролетарских масс, то Бригадмил, действующий при отделах милиции и только под надзором милиционеров (которые, в свою очередь, встали под надзор ОГПУ), должен был стать бюрократически-управляемым придатком разрастающейся репрессивной системы, лишенным всякой низовой инициативы. Особые переживания у ОГПУ вызывало стихийное вооружение Осодмилов (добровольцы часто просто не сдавали выданные им стволы); как раз в момент “великого перелома” пролетарское государство наряду с навязыванием паспортной системы приступило к форсированному изъятию находившегося у населения оружия.