О демократической интеграции Духовного лидера Рабочей Партии Курдистана Абдуллу Оджалана многие курды искренне уважают и любят. Теперь как-то в тренде ругать вождизм и авторитаризм, а Оджалан безусловно является для многих курдов почти что живым богом, вокруг которого построен всамделишный культ личности и чьи путанные “анализы” (“вождь Апо” никогда не отличался красноречием ни на публике, ни на письме) являются своего рода “святым писанием” для последователей. Замечу, что Оджалан сам заложил основы этого культа; возможно потому, что в эпоху своего политического становления он чрезвычайно почитал товарища Сталина и четко следовал его указаниям насчет борьбы с бесконечными оппортунистами и ревизионистами. Поэтому в начале своего пути РПК (тогда еще “Революционеры Курдистана”) прославилась даже не противостоянием с племенными феодалами и турецкими военными, а беспощадным уничтожением конкурирующих левых курдских групп (об одном таком эпизоде я как-то писал). Ибо вождь у курдского освободительного движения должен был быть только один и этим вождем должен был быть только Абдулла Оджалан. Плохо это? Нехорошо, конечно. Но одним только насилием такой культ личности не мог быть выстроен. Ибо, как оправдывался после XX съезда КПСС Шолохов, “был культ, но была и личность”. Никакими угрозами и расстрелами (а в РПК тоже были чистки, хотя и не очень масштабные) Оджалан не заставил бы тысячи (а то и десятки тысяч) людей воспринимать себя как “вождя Апо”, ради которого не жалко, например, и сжечь себя (как это делали десятки апочистов в знак протеста после его ареста в 1999 году). И тут вот такой интересный получается парадокс. Несмотря на отсутствие большого политического опыта, несмотря на низкое происхождение (Оджалан выходец из очень бедной и неуважаемой семьи, что в патриархальном курдском обществе имеет значение), несмотря на косноязычие, Оджалан с самого начала истории РПК проявлял какую-то мистическую прозорливость и гибкость, указывая своим последователям единственно правильный, - пусть и очень трудный, - путь из всех возможных. За счет чего РПК, собственно, и превратилась из небольшой группы личных последователей Апо в крупнейшую революционную организацию турецкого Курдистана. Впервые это ярко проявилось в 1979 году, когда Оджалан, предчувствуя беду, просто уехал из Турции в Сирию, а оттуда в Ливан. Не имея вообще никаких связей, не имея денег, он с помощью бейрутских курдов договорился с представителями Демократического Фронта Освобождения Палестины о размещении и обучении за их счет своих бойцов, после чего отдал приказ о выводе из Турции наиболее ценных кадров. Как на это все отреагировала курдская и турецкая левая? Откровенно говоря, с иронией. Оджалана и его группу начали обвинять в трусости: в тот момент Турция (как казалось) стояла на пороге революции, управление страной разваливалось, политическое насилие приобрело самый широкий размах (статистически, каждый день в схватках между правыми, левыми и полицией гибло по 20 человек), городские кварталы и целые города переходили под контроль левых или неофашистов, а когда надо было бы еще поднажать, Оджалан со своими бравыми ребятами просто бежит из страны в далекий Ливан учиться партизанской борьбе. Смешно. Но последним посмеялся все-таки сам Оджалан, так как 12 сентября 1980 года в разваливающейся Турции происходит военный переворот, устанавливается тяжелый режим железного порядка и в течение года турецко-курдская левая просто прекращает своё существование под ударами репрессивной машины. Те турецкие и курдские левые, кто не был убит или брошен в тюрьмы, потеряв буквально все, панически разбегаются через границы для того, чтобы продолжить своё жалкое и бессильное существование в эмиграции. А из палестинских лагерей Ливана на весь этот погром глубокомысленно взирали сотни бойцов РПК во главе с Оджаланом, который с помощью своевременного “трусливого бегства” сумел сберечь “твердое ядро” организации, ставшей буквально единственной выжившей группой некогда громадной турецко-курдской левой. В дальнейшем Оджалан еще неоднократно проявлял свою гибкость, прозорливость и умение рвать шаблоны, публично признавая прошлые ошибки (что не характерно для авторитарных вождей, тем более для левых вождей с их единственно-верным учением). Идет ли речь о создании совместного турецко-курдского фронта борьбы с фашизмом (тогда Оджалан по требованию турок открыто признал ошибочность практики уничтожения РПК своих левых конкурентов), или о договоренностях с консервативным и в общем враждебным кланом Барзани о создании баз на территории иракского Курдистана, или о повороте к мобилизации женщин, или же об отказе от марксизма-ленинизма в середине 90-х, или о решении прекратить вооруженную борьбу в 2000, или о новом курсе на борьбу за “демократический конфедерализм” в 2005: везде и всегда решения Оджалана вызывали оторопь в среде руководства РПК. Которое, дисциплинированно подчиняясь новым, казалось бы, сумасбродным, непонятным и “пораженческим” директивам великого вождя, таки действительно раз за разом выводило РПК из очередного кризиса. Другими словами, статус Оджалана как вождя и теоретика, который создал и провел партию сквозь сплошную череду бедствий (навроде гибели соцлагеря, ставшей смертельным ударом для многих левых движений), укрепив и расширив её влияние даже сидя в тюрьме, - при этом не отказываясь от цели национального и социального освобождения курдов, - вполне заслуженный. В последние пару лет апочистское движение вновь оказалось в кризисе: проект Автономной Администрации Севера и Запада Сирии ослаб, а затем и рухнул, вооруженная борьба в Турции потеряла перспективы (что вообще случилось давно, поэтому с 93 года Оджалан регулярно предлагал Анкаре пойти на умиротворение), базы РПК в северном Ираке подвергались все бóльшему давлению, а тут еще технологический переворот в военном деле, связанный со все более масштабным применением дронов… И Оджалан опять нашел выход, который многим не понравился и был воспринят как “капитуляция”. Вождь Апо в 2025 заговорил о своей новейшей “теории демократической интеграции”, которую в общих чертах изложил в одноимённом манифесте 2026 года. Особых отличий от прошлых теорий “демократического конфедерализма” или “демократической нации” вроде бы и нет: все та же неприязнь к государству как таковому, все те же предупреждения против воспроизводства “государственной логики” через принципы насильственного захвата власти или насаждения партийного правления, все та же ставка на самоорганизацию всевозможных сообществ, демократически регулирующих отношения между собой. Принципиальным моментом этой новой теории стало то, что Оджалан теперь отказывается от противостояния государству извне, указывая на необходимость постепенной трансформации уже существующих государств изнутри. Чем-то это все напоминает проект децентрализованного венесуэльского “коммунального государства” Уго Чавеса. В этом плане разоружение РПК в Турции, Отрядов Народной Самообороны в Сирии (YPG) или езидских Отрядов Сопротивления Синджара (YBŞ) в Ираке выступает не как результат урегулирования отношений с государством, а как отправная точка перехода к новой демократической политике, односторонняя инициатива, направленная на создание условий для нового политического процесса. Новейшая смелая теория Оджалана формально продолжает линию на создание альтернативного политического порядка; в этом смысле РПК отличается от других “вооруженных реформистов”, пытавшихся интегрироваться в уже существующие госпроекты на приемлемых для себя условиях, после чего они быстро растворялись. Последний подобный пример мы могли бы видеть в Колумбии, где разоружившиеся в 2017 году легендарные Революционные Вооруженные Силы Колумбии/Народная Армия (FARC-EP) преобразовались в блекло-невнятную политическую партию “Comunes”, которая после участия в первых настоящих для себя выборах 2026 года (до этого договор о разоружении гарантировал им по 5 мест в Палате и Сенате безо всяких выборов) полностью провалилась и даже потеряла юридический статус.