Сóрок сорóк

После французских погромов много где по сети начали мелькать пробросы правых по поводу “идейного единства” между мародерствующими городскими люмпенами (часто арабско-африканского происхождения) и “ультралевыми”, якобы подбивающими люмпенов на грабежи, да еще и оправдывающими эти действия “борьбой с капитализмом”. Как водится, я не мог не подыскать к этому историческую аналогию и таки вот, нашел ее в межвоенной Германии. В городах которой после Первой Мировой войны (а более всего - в Берлине) расцвело буйным цветом движение “диких клик”: молодежных группировок неприкаянных детей и юношей из низших классов, которые, кучкуясь вокруг “быков” (авторитетных пацанов), занимались тем же, чем занимаются подобные же банды люмпенов по всему миру, независимо от расового, национального или религиозного происхождения. Мелкое воровство, грабежи, избиения обывателей и даже полицейских ради забавы, налеты на кабаки и таверны, пьянство, изнасилования, “дележ асфальта” (т.е. драки между бандами за влияние в районах) и т.д. Все это нам тоже хорошо знакомо по “казанскому феномену” 80-х и будням городских окраин 90-х. В немецком случае существовала правда одна специфическая черта, унаследованная “кликами” от довоенного народническо-туристического движения “Wandervogel”: “дикие клики” любили совершать загородные походы со шнапсом и девчонками, причем во время этих выездов “бродяги” так же склонны были нападать на обычных туристов и отдыхающих (выезд на природу традиционно был наиболее доступным видом отдыха для немецких трудящихся). В пригородных лесах часто закипали целые сражения между “дикарями” и группами всевозможных скаутов и “соколов”, которых босяки особенно не любили. Ну и в целом по своему внешнему виду (короткие брюки, широкие подтяжки, гетры, кепки) и поведению эти городские ребята косили под тирольцев, стереотипно воспринимаемых остальными немцами в качестве диких, необузданных горцев, склонных к насилию и подчеркивающих свою независимость везде где только можно. Вплоть до того доходило, что члены городской субкультуры переняли от жителей Альп традицию “ребельна” - праздничного кулачного боя, который в “диких кликах” являлся обязательной частью церемонии принятия в группу. В Берлине в 20-30-е годы действовало от 100 до 600 подобных банд, объединявших не менее 10 тысяч молодых людей, терроризирующих своими выходками целые районы. Т.е. босяцкий движ в Германии был грандиозен, а периодические кризисы систематически пополняли молодежное “войско” детьми из разорившихся неблагополучных семей. Усилия слабой республики по борьбе с феноменом “клик” успеха не приносили. Что касается политического аспекта, то, понятное дело, “клики” носили аполитичный характер. Но ни нацисты, ни социал-демократы в общем не были заинтересованы в столь ненадежных союзниках. Нацисты ожидаемо воспринимали городских “дикарей” просто как “социальных дегенератов”, а что до с/д, то они еще до Первой Мировой предупреждали свою молодежь от вовлечения в “туристическое движение”, известное своим “пьянством и развратом”, ну а в послевоенное время, - верные предупреждениям Энгельса об опасности союза революции с люмпен-пролетариатом, - и вовсе смотрели на “клики” с великой подозрительностью, советуя даже бороться с разлагающим влиянием босяков на своей территории. Определенную роль играл и социальный фактор: если с/д союзы молодежи состояли из детей “старых” квалифицированных рабочих, уделявших много времени учебе, самообразованию и культурному развитию, то “дикие клики” объединяли анархиствующих отпрысков из семей безработных, низкоквалифицированных низов рабочего класса, трудовых мигрантов из деревни и просто уголовников. Эти мальчики и девочки (существовали и чисто женские “клики”) не просто не отличались дисциплинированностью, но и открыто презирали любое проявление порядка, вызывая у социал-демократов ответную брезгливость в отношении “городских отбросов”. Совсем иной взгляд на босяцкую среду имели коммунисты, не стеснявшиеся, в отличие от социал-демократов с их опорой на предавший революцию “потомственный пролетариат”, делать ставку на куда более заряженные социальным радикализмом общественные слои. Соответственно, уже весной 1923 года берлинский комсомол предпринял попытку создания некоей подконтрольной федерации, которая могла бы объединить столичные “дикие клики” - “Красный круг бродяг” (Roter Wanderring/RWR). Некоторое время выпускалась даже газета “Красный бродяга”, первый номер которой вышел с крупным заголовком, призывающим “выродившуюся молодежь, уличных хулиганов, сутенеров, бродяг, воров и грабителей” присоединяться к делу освобождения от капитала. И действительно, первый конгресс RWR собрал более 700 представителей уличных банд, однако авантюра Компартии с попыткой организации вооруженного восстания в октябре 1923 положила конец существованию этой босяцкой федерации, хотя некоторые представители “клик” таки присоединились к созданному в конце 1924 года “Красному молодежному фронту”. Правда, по бóльшей части держались они там недолго, т.к. давала знать о себе неприязнь “дикарей” к партийной дисциплине и политическим обязательствам. После этого интерес КПГ к молодежным бандам надолго угас и лишь начало в 1929 эпохи “kampfzeit”, - периода жарких уличных столкновений между коммунистами, нацистами и полицией, - вновь пробудил желание коммунистов использовать люмпен-пролетарскую молодежь для “антифашистской самообороны”. Однако особых успехов в этом начинании достигнуто не было. Тем не менее, именно в это время правые публицисты напрямую начали связывать коммунистов с “преступным сословием” босяков и городских бродяг. Несколько мягче, но примерно в том же духе выражались и социал-демократы, регулярно обвиняя коммунистов в том, что они привнесли в политику невиданную ранее грубость и жестокость люмпен-пролетарских трущоб задолго до того, как нацистские штурмовики начали представлять опасность общественному порядку. Самое интересное, что КПГ не просто не пыталась опровергнуть эти обвинения; партийная пропаганда, противопоставляла “пролетарскую простоту” люмпенов буржуазной “респектабельности” и воспевала жестокость “культуры рабочего класса”; проводила активную агитацию против “полицейщины” и исправительных школ для малолетних правонарушителей и в целом высмеивала “буржуазный порядок”, который так берегут социал-демократы, фашисты и капиталисты. Уклон КПГ к анархизму бакунинского толка с завуалированным воспеванием асоциальных элементов города как потенциальных революционеров, стихийно выступающих против пороков капиталистической системы дошел до того, что в апреле 1931 года в газете “Die Rote Fahne” уличные банды описывались вообще как образец настоящей большевистской дисциплины и демократического централизма. Однако патетическое восхваление “диких клик” привело не к переходу уличных банд в лагерь “единого антифашистского фронта” (хотя драки между “бродягами” и вторгавшимися в их кварталы нацистскими молодежными группами действительно случались), а к “люмпенизации” самой противостоящей нацистам на улицах коммунистической молодежи. В среде которой возросла босяцкая ментальность доходившая до того, что некоторые из комсомольских групп сами начинали напоминать “клики”, повернутые на принципах “ультранасилия” против “буржуазного мира”. К примеру, достаточно широко распространилась практика издевательств над молодыми членами групп (в виде “вступительных испытаний”), банальные грабежи в ходе операций по выявлению нацистов, выдвижение авторитетных “быков”, которым комсомольцы доверяли больше, чем партийному руководству, хулиганство, игнорирование партийной работы, презрение к женщинам (которое часть молодежи разделяла с частью бывших “красных фронтовиков”) и т.д. Все это, в свою очередь, порождало конфликты между низами антифашистского движения и коммунистической верхушкой, которая была озадачена произволом “бунтарей”. В ноябре 1931 года это напряжение достигло уровня драк между самими оборонительными антифашистскими отрядами после того, как руководство КПГ осудило проявления “индивидуального террора” против нацистских штурмовиков, предав тем самым, - по мнению некоторых комсомольцев, - революционные идеалы “во имя шаткой легитимности”.