Сóрок сорóк

На фоне моих псевдонаучных измышлений о революционных волнах пришла мысль провести периодизацию волн более-менее массового увлечения левыми идеями в России. Я такого нигде пока еще не видел, хотя может просто упустил чего. Итак. Первая волна, национал-коммунистическая. Разрушение Советского Союза закономерно породило в широких слоях населения стихийный реваншизм и обиду по утраченному величию. Буквально на глазах могучая сверхдержава упала в кромешную нищету и анархию, превратившись в огромную банановую республику, чьё материальное наследие принялись растаскивать по личным карманам резко ставшие “демократами” матерые партноменклатурщики из КПСС и новое поколение бизнесменов. Бонусом к этому жуткому хаосу шёл смелый исторический ревизионизм, когда с телеэкранов и страниц газет население убеждали, что “70 лет мы шли не туда”, а весь советский период - это одна сплошная трагедия, и вот только теперь мы обрели настоящую свободу. Только для большинства населения РСФСР обретение “свободы” было связано с обнищанием, потерей уверенности в завтрашнем дне и горьким поражением страны на внешнеполитической арене. Неудивительно поэтому, что зародившаяся еще в перестроечную эпоху “патриотически-коммунистическая” оппозиция, недовольная курсом Горбачева, в новых условиях демократической России обрела невиданную массовость. По той простой причине, что именно в падших коммунистах и их лозунгах, - которые так не нравились новым прозападным российским элитам, - деморализованное население видело спасение от ужасов наступившего дикого капитализма. Все эти РКРП Тюлькина, Трудовая Россия Анпилова, ВКПб Нины Андреевой, образованная в 1993 году КПРФ насчитывали десятки (в случае с КПРФ сотни) тысяч человек. Стоит упомянуть здесь и запрещенную Национал-большевистскую Партию, которая, хоть и не отличалась особой массовостью, но усердно и достаточно талантливо формировала привлекательный для неформальной молодежи “культурный фронт” борьбы. Надо подчеркнуть, что основой этой идеологической тенденции был конечно же не ленинизм с его идеями о мировой революции, земшарской республике и тому подобными пролетарско-интернационалистскими фантазиями, а весьма консервативный дедовский социал-патриотизм с апологетикой утраченного державного величия и ненавистью к условному Западу и всем его проявлениям. Что позволило противникам коммунистов говорить о “красно-коричневом феномене”, т.е. о синтезе русского великодержавного национализма с любовью к Сталину и Ленину, обогащенном некоей плебейской ненавистью к богачам, западной культуре и евреям-”сионистам” (значительное число российских нуворишей и “демократов” действительно были евреями, и это переплеталось с институализированным еще в СССР скверным отношением к “сионистскому Израилю”, что и формировало умонастроения таких коммунистических деятелей как Макашов или Харчиков, искавших еврейско-сионистские заговоры под каждой кроватью). Не сказать, что это было чисто русским феноменом. В той же постсоциалистической Болгарии, Румынии или Югославии Милошевича, аналогичный национал-коммунизм, питаемый социальным отчаянием, великодержавным реваншизмом и национальной ненавистью (к туркам, хорватам, евреям, мусульманам, цыганам, русским, американцам и т.д.) широких масс, процветал в той же степени, что и в России. Чисто политически эта первая волна оказывала чрезвычайно мощное влияние на жизнь страны: октябрьский кризис 93 со штурмом Белого Дома и бойней в Останкино, выборы 96, формирование “красного пояса” во второй половине 90-х, активное стачечное движение рабочих и огромные демонстрации протеста (типа акций ФНПР в марте 1997 года, в которых по всей стране приняло участие свыше 21 миллиона человек) - надо всем этим неизменно витал дух национал-коммунизма. В первой половине 2000-х годов это некогда мощное оппозиционное движение начало постепенно затухать. Смена поколений, медленный рост благосостояния населения, переход от дикой анархии к периоду т.н. стабильности, связанный с приходом к власти Путина, растущая деполитизация неизбежно подрывали позиции национал-коммунистов, чьи лозунги и политические перспективы становились все более блеклыми. Финальным аккордом этого погибающего течения можно было бы назвать протесты против монетизации льгот в 2005 году, когда “старая левая” в последний раз выступила авангардом широкомасштабного народного недовольства. И тут опять же надо сказать, что упадок российского национал-коммунизма шел параллельно с аналогичными явлениями в Восточной Европе, где местные вариации левого реваншизма так же уходили в прошлое по тем же самым причинам экономического роста, деполитизации общества и смены политических поколений. Вторая волна, анархистская. Святое место пустым не бывает, поэтому во второй половине 2000-х, - несмотря на отсутствие массового общественного интереса к большой политике, - недовольные слои молодежи нового постсоветского поколения потянулись к анархистам, которые на протяжении 90-х годов представляли собой скорее сборище блаженных. Теперь же анархизм с его поиском социальной справедливости, ставкой на самоорганизацию и неприязнью к государственности, превратился в альтернативу помирающему национал-коммунизму 90-х, ставшему убежищем для стареющих партийных дедов и их фриковатых внучков. Если кто хочет подразузнать об этой волне из первых уст, то могу посоветовать очень длинный стрим Парижского бомжа (в начале он описывает как раз фриков из 90-х, поэтому я сразу поставил тайм-код на момент, где речь заходит о 2000-х), на котором он предается воспоминаниям о своей бурной молодости в рядах анархистского движения. И хотя, на мой взгляд, как и всякий ветеран, Бомж немного гиперболизирует влияние и деятельность анархистов, я как человек, наблюдавший за этим движением с другой стороны, могу подтвердить, что в целом анархизм 2000-2010-х был действительно явлением весьма заметным. Уличная война антифы против правых, где антифа и анархи, несмотря на свою немногочисленность, весьма достойно и сплоченно (достаточно вспомнить силовую поддержку российскими коллегами белорусских или украинских антифашистов из минского МТЗ-Рипо или киевского “Арсенала”) выступали против неофашистов, многочисленные спортивные и социальные инициативы, типа силовой защиты работяг и выселяемых жильцов, проведения эко-лагерей, концертов и т.п. тусовок, навеянная (видимо, хотя могу ошибаться) Грецией волна безумного “повстанческого анархизма” конца 00-х с почти еженедельными “акциями прямого действия”, за которые участники сегодня уехали бы на пожизненное; было очень бойко. Однако, всему есть предел, и после громкого нападения на Химкинскую администрацию в 2010, милиция наконец обратила внимание и на это разросшееся и потенциально опасное молодежное движение. Потом были политические протесты 2011-12 гг., - так же повлекшие репрессии, - раскол “Автономного действия” (ведущей анархистской организации) на почве отношения к только-только поднимающейся тогда “повесточке” западной интерсекциональности (феминизм, запрещенная ЛГБТ и все такое), украинский Майдан и гражданская война на Донбассе, дезориентировавшие антифу, и, наконец, постепенное уничтожение этого движения репрессивными органами, в результате чего к 2017-18 гг. от былого величия почти ничего не осталось. Третья волна, ренессанс марксизма-ленинизма. Накрывшая после украинских событий Россию волна политизации общества привела к зарождению в 2015-16 гг. новой генерации марксистов-ленинцев. Отчасти “оплодотворенная” выжившими стариками из национал-коммунистического лагеря 90-х, отчасти противостоящая им (как ничего не добившимся оппортунистам и ревизионистам), эту генерацию можно было бы назвать самой беспонтовой из всех. Если национал-коммунисты 90-х завоевали (а потом разбазарили) огромное общественное влияние, то новая волна марксистско-ленинских групп, каждая из которых претендовала на звание “той самой” ленинской партии нового типа, при всем своем упорстве не сумели завоевать ничего.