Сóрок сорóк

Дали роскошную новость об том, что Катерина Конечна, бывшая председательница Коммунистической Партии Чехии и Моравии (2021-26) вступила (продолжая являться коммунисткой) в праворадикальную фракцию Европарламента “Патриоты за Европу”, где сидят члены венгерской “Фидес”, французского “Национального объединения” Ле Пен, австрийской “Партии Свободы”, испанского “Vox”, португальской “Chega” и т.д. Некое молодежное крыло КПЧМ резко осудило этот шаг, картинно изумившись тому, как такая стойкая коммунистка и первая женщина-председатель уселась в Европарламенте с теми, кто “исторически враждебен всему, за что выступает коммунистическое движение”. Не знаю как других, но меня такая наивная аргументация немного даже смешит. Ибо цели современного чешского коммунистического движения, воплощаемые КПЧМ, - как я уж как-то писал, - мало чем отличаются от целей ультраправых евроскептиков из фракции “Патриотов”: борьба с “брюссельской бюрократией”, выход из ЕС и НАТО, прекращение иммиграции из Третьего мира, защита традиционных семейных ценностей, содействие возвращению попранного плутократами национального величия… Фактически, единственным незначительным расхождением КПЧМ и ультраправых евроскептиков является ярко выраженная пророссийская ориентация чешских коммунистов. Тогда как у праворадикалов, которых тоже часто относят к “пятой колонне Путина”, она, ориентация эта, не настолько открытая. Что тут сказать? Если отрешиться от юношеского идеализма и взглянуть на ситуацию потухшим взглядом реалиста, то приходится признать, что политическая акробатика Катерины Конечны не настолько ошеломительна, как это может показаться. Я об этом много-много раз уже писал и еще раз повторю для тех, кто пропустил: еще с 30-х годов XX века уклон к государственному, а иногда и к этническому национализму (т.н. “социалистическому патриотизму” в марксистской риторике) стал для коммунистических партий многих стран мира спасательным кругом, благодаря которому они держались на плаву политического моря. Ибо “чистая и твердая” классово-пролетарская радикально-революционная позиция, как было установлено на практике (особенно в рамках ультрареволюционного периода Коминтерна 1928-35 гг.), не приносила компартиям ничего, кроме изоляции от широких масс населения. Тогда как спекуляции на тему защиты отечества и нации от всевозможных внутренних и внешних врагов, укрепление своих позиций ссылками на великое историческое прошлое, игра на струнах великодержавного реваншизма толпы - это то, что стало надежным политическим фундаментом, на котором зижделись не только коммунистические режимы Восточной Европы, Африки и Азии, но и те компартии капиталистических стран, которые всерьёз намеревались бороться за власть. Иными словами, как и предсказывал югославский левый диссидент Милован Джилас еще в 50-х, реалистичный национал-коммунизм закономерно вытеснил в область беспонтовых юношеских забав романтический радикализм эпохи становления коммунизма. И сегодня, в эпоху тупика глобализации и повсеместного роста “суверенистских” настроений среди запуганных новым миром обывателей, этот старый национал-коммунизм вполне перекликается со многими проектами новейших “альтернативных правых”, которые тоже весьма сильно эволюционировали за последние 50 лет в сторону улучшения своего исторически попорченного имиджа. Поэтому не приходится удивляться, что в результате этих пересечений между правым и левым проектами (ныне почти неотличимыми друг от друга) происходят эксцессы, навроде вышеуказанного финта Катерины Конечны.