Что-то типа аналитики о революционных волнах В настоящий момент помимо бунта школяров во Франции мы можем наблюдать и куда менее заметные протесты учащейся молодежи в Индии (энти самые “тараканы”, как назвал протестующих председатель местного Верховного Суда). Все это, как полагают некоторые социологи, является частью новой революционной волны “поколения Z” (Gen-Z), начавшейся в 2020 году с протестов в Таиланде (хотя есть версия и о том, что дебютным шквалом этой волны были протесты в Гонконге 2018-19 гг., где впервые журналисты и использовали термин “gen-Z”). В любом случае, мы не ошибемся, если возьмем за точку старта этого феномена экономическую рецессию 2020 года, вызванную пандемией. Еще Карел Маркс и Фридрих Энгельс, наблюдая масштабную революционную волну 1848-49 гг. (“Весну народов”) полагали, что коммунистическая революция тоже пойдет волнообразно, охватив весь тогдашний мир. Это они не ошиблись, потому что большевистская революция 1917 действительно спровоцировала в течение 17-21 гг. ряд социальных бунтов и выступлений от Перу и Аргентины до Китая и Австралии. Капитализм правда низвергнут не был, но шум поднялся изрядный. И далее революции и массовые волнения действительно шли условными волнами, где каждый удар “стихии” провоцировал такие же удары в окружающих странах (волна демократических выступлений в Латинской Америке/революций в Восточной Европе/национальных революций в Азии 44-48 гг, волна национальных революций и антиколониальных мятежей 58-63 гг., волна студенческих революций 68-70 гг., “третья революционная волна” в ЛА 78-82 гг., волна антикоммунистических революций 88-91 гг. и т.д.). Далеко не всегда целью этих движений был коммунизм, а главным мотором пролетариат; в этом плане Маркс, Энгельс и их последователи слегка просчитались. Предыдущая революционная волна началась с “арабской весны” в конце 2010 года в связи с усталостью широких слоёв населения от правления сформировавшегося еще в годы Холодной войны старого истеблишмента, и её отзвуки ощущались в следующие годы по всему миру: от Камбоджи и Таиланда до Украины, Боснии и Буркина-Фасо Нынешняя волна по своим последствиям гораздо “мягче”. Если революционный период 2010-х привел к воистину колоссальным геополитическим сдвигам, подорвав устаревшие политические структуры и запустив/обострив ряд кровопролитных конфликтов, продолжающихся и поныне (джихадизм в Западной Африке, гражданские войны в Ливии, Судане, Сирии, Йемене, украинско-российский конфликт), то итоги волны 2020-х не столь впечатляющи. Ибо даже там, где протест достиг успеха, сместив неэффективные и коррумпированные правительства (Шри-Ланка 2022, Бангладеш 2024, Непал 2025, Мадагаскар 2025), общая ситуация изменилась пока что незначительно. Демократические иллюзии рассыпаются, а революционный энтузиазм масс сменяется апатией и отчаянием, на волне которых “старая” система фактически восстанавливается в модернизированном виде (некоторые зарубежные специалисты в общем и видят глубинную цель революционных волн как раз в модернизации, а не в росте демократизма или общественных свобод). Самые плохие результаты дала Мьянма, где в 2021 году началась “Весенняя революция” против возвращения к власти военных: после романтического периода массового городского сопротивления, молодёжь потянулась в сельскую провинцию, где еще со времен царя Гороха действовали этнические антиправительственные организации вооруженной борьбы. Под соусом “оказания помощи” городским революционерам эти этнические фракции де-факто превратили студентов в свои прокси-силы, которые теперь бьются в бесконечной гражданской войне всех против всех, закономерно теряя былые идеалы, ради которых они выскакивали на улицы весной-летом 2021. Что касается политических ориентиров, то с прошлого раза ситуация для левых изменилась незначительно. Как и в 2010-е, протесты по преимуществу аполитичны, носят характер закономерной реакции нового поколения на рост социального неравенства, политической коррупции и плохого управления, поэтому и правые и левые пытаются ловить в этой воде свою политическую рыбу. Но получается это хуже, чем в раньше. Отдельные исследователи это объясняют тем, что волна 2020-х, в отличие от всех прошлых “революционных декад”, не имеет под собой уже сформулированной теоретической базы (иными словами, у нынешних революций нет ярких идеологов), которая позволила бы левым или правым в момент политического обострения четко действовать в направлении реализации своих проектов. Соответственно, при отсутствии ясного образа будущего левые и правые вынуждены просто волочиться хвостом за стихийным недовольством толпы. Хотя левые и окололевые кое-где принимали в движении живейшее участие (приснопамятная кампания BLM и пропалестинские выступления в США, движение “Народной борьбы” в Шри-Ланке, бунты в Бангладеш и Иране, филиппинские и индонезийские протесты 2025, французские школьники кое-где машут красными флагами), но сформировать свой стабильный центр давления, который бы поддерживал импульс к преобразованиям как-то в основном не удалось. Из чего-то подобного на ум приходят только пестрые Демократические Социалисты Америки (чей подъём начался еще в первую каденцию Трампа), да расползающаяся вследствии внутренних конфликтов левоцентристская Национальная Гражданская Партия Бангладеш. В Мьянме еще действует как бы прогрессивный альянс KNDF и возрожденная Компартия Бирмы, но какова степень реального влияния этих групп на общество мне неизвестно. Это несколько контрастирует с событиями 2010-х годов, которые дали нам примеры мощного левого Народного фронта в Тунисе, стоявшего в авангарде борьбы против опасности исламизации, или суданских Комитетов Сопротивления, подбиваемых коммунистами и другими левыми на продолжение борьбы за демократизацию снизу, или выросшую из сирийской гражданской войны (в которой левые тоже участвовали) Рожаву… В 20-х пока что не наблюдается подобных по общественной мощи прорывов, что, вероятно, связано и с принципиальным отрицанием политического руководства. Ибо, начиная с тайских протестов 20-21 гг., продолжая Весенней революцией в Мьянме 21 г. и далее, везде мы можем наблюдать одну и ту же картину: впечатляющая децентрализованная самоорганизация (а еще говорят, будто поколение зумеров тупое) сочетается с борьбой молодежи против “монополизации протеста” какой-либо политической силой. Молодёжь, видимо, уже принципиально не верит политикам, которые слишком часто не оправдывают ожиданий, поэтому, - как ни удивительно, - почти нигде каким-либо политическим партиям не удалось возглавить протесты. Но из этого вытекает другой феномен: при отсутствии собственной политической организации (а стало быть - и внятного проекта перемен) все молодежные бунты либо ни к чему не приводят, либо приводят к минимальным результатам (власти гасят протестный импульс через временный отказ от одиозных реформ), либо расчищают поле для последующего возвышения нового поколения болтливых популистов, быстро и легко интегрирующихся в старую систему, воспроизводя тот же стиль управления, который и привел к протестам. Не сказать, что и в прошлую волну этих тенденций не было (в конечном итоге, “арабская весна” везде закончилась “заморозками”, а украинская “революция достоинства” против олигархов привела к власти олигарха Порошенко), но нынешняя деполитизация и деидеологизация молодежи в общем кажется более масштабной. Из-за чего ни радикальные левые, ни радикальные ультраправые по преимуществу не способны укрепить своих позиций на фоне протестных волн. Доколе продлится эта волна, перекидывающаяся с одной страны на другую, и что придет ей на смену никому не известно. Очевидно, что глобальный кризис, связанный с неразрешимыми геополитическими проблемами, проблемами иммиграции, демографии, безопасности, доступностью жилья и ростом социального расслоения, технологическим переходом и повсеместным укреплением “цифровой диктатуры” рано или поздно неизбежно приведут к новым волнам массовых протестов с требованием перемен. Но угадать под какими идейными знаменами пойдет в атаку новое поколение революционеров не представляется возможным.