Мотив постреволюционного упадка известен и у нас. Ибо после романтики борьбы и лихих боёв с контрреволюцией неизбежно наступает период, связанный, с одной стороны, с разочарованием от результатов этой борьбы, а с другой - со снижением военно-психологического напряжения, тоже содействующего самой черной депрессии. В российском случае все это усугублялось еще и тем, что в ходе Гражданской войны большевистская агитация носила, скажем так, доступный массам характер, т.е. была очень примитивной. В духе обещаний Чапая из одноименного фильма: “Вот перебьём белых, тогда и заживем!”. Трудно представить, чтобы агитаторы поджигали сердца красноармейцев и “новых коммунистов” цитатами из Маркса и Энгельса или рассказами о диалектике: преимущественно крестьянский характер армии и партии этого не позволял делать, да и эффект от такой сложной агитации был бы крайне мал. Поэтому в ход шли понятные малообразованному населению аргументы про отмену денег и государства, ликвидацию границ и мировую революцию, свободный труд на свободной земле, всеобщее равенство и тому подобные проявления коммунизма, который можно будет построить победив условного Колчака. Тем более, что, судя по всему, на ранних этапах борьбы и сама большевистская верхушка во все это верила. Переход к НЭПу с откатом к капитализму, очевидное фиаско идеи быстрой мировой революции и преобразование большевистской партийно-государственной бюрократии в новый господствующий слой, - не менее коррумпированный и жадный до привиллегий, но гораздо более многочисленный, нежели бюрократия царских времен, - очень негативно повлияли на часть людей, которые 5 лет лили свою и чужую кровь ради коммунизма и строительства нового мира. На этом фоне возникло два феномена: красный бандитизм и эпидемия самоубийств среди коммунистов и кандидатов. И оба этих явления всячески ретушировались и скрывались как в 20-е (в меньшей степени, ибо слабость власти еще не давала возможности полного контроля над информацией, да и внутреннего плюрализма было немало), так и в последующие периоды, когда советский агитпроп начал выдавать отфильтрованный героический эпос, который ныне многие сторонники марксизма-ленинизма воспринимают за Правдуъ. Что касается “красного бандитизма”, то наиболее широко он расцвел в Сибири и на Алтае, где местное партийно-партизанское движение в годы гражданской войны отличалось, скажем так, особой вольностью и жестокостью. Суть его заключалась в том, что партийные кадры, красноармейцы и бывшие красные партизаны наблюдая за тем, как попрятавшиеся в годы войны сельские и городские капиталисты выходят из подполья, как бывшие белые офицеры и буржуазные специалисты получают прощение от новых властей, а сама эта власть, обложившая народ массой новых повинностей и налогов, заполняется “гадами”, создавали большие и малые банды, осуществляя акты самосуда и “экспроприаций”. В том числе и против присланных из центра “совработников” и партийцев (“центровиков”), считавшихся виновниками продолжающихся бедствий. Чуть менее широко “красный бандитизм” распространился на Украине и Северном Кавказе, где так же разочарованные новыми порядками бывшие партизаны и партийные кадры самостоятельно наводили “социальную справедливость” путем поджогов, террора и угроз, периодически задевая и ответственных государственных работников, дисциплинированно проводивших в жизнь новую ленинскую политику. В этой же связи бунта разочарованных можно упомянуть и стихийно выросшую в 1920-21 гг. “рабочую оппозицию”, недовольную ростом привиллегий партийной бюрократии, ликвидацией демократии и отказом от рабочего самоуправления (“Красный директор - тот же эксплуататор”). Но, в отличие от “красных бандитов”, сторонники “рабочей оппозиции” не прибегали к вооруженному насилию. Сюда же косвенно можно отнести громкий пример выступления “револьверной оппозиции” в Петрограде, но тут дело касалось не русских вопросов, а было проявлением недовольства ветеранов гражданской войны в Финляндии, разочарованных поведением эмигрировавшего руководства финской же Коммунистической Партии (причем впоследствии ответственность за убийство финскими коммунистами финских же партруководителей была возложена на неких "белофиннов", о чем сообщает надгробие на Марсовом поле - это в тему о Правдеъ). В любом случае, к середине 20-х тлевший еще со времен гражданки запал активного низового возмущения преимущественно угас и закономерно вперед вышла новая форма проявления разочарования и усталости - пьянство и суицид. Волна самоубийств охватила как партийные ряды, так и командный состав РККА, причем в последнем случае дело дошло даже до Политуправления (ГлавПУР), которое в 1925 “заострило вопрос о самоубийствах в армии”. Имевшие право на ношение личного оружия коммунисты стрелялись на могилах погибших товарищей, стрелялись публично, стрелялись в своих крохотных коммуналках, а партийное руководство на все это отвечало обвинениями в отношении самих самоубийц, именуя их “дезертирами с фронтов классовой борьбы”. Причины конечно были не только идеологическими: старых коммунистов не меньше тревожила развившаяся на почве ПТСР неврастения, неспособность к интеграции в мирную жизнь и беспросветная нищета, в которой жили рядовые ветераны гражданской войны. Для иллюстрации картины прекрасно подходит пример знаменитого автора романа “Как закалялась сталь” Николая Островского, который (роман то есть) наряду с “Репортажем с петлёй на шее” Юлиуса Фучика стал для коммунистов всего мира аналогом “моральной Библии”. Но в 1922 году, на фоне неприятия НЭПа (Островский был участником “рабочей оппозиции” и впоследствии цензура просто удалила из КЗС главу об этом периоде его жизни, как впрочем и многие другие эпизоды и суждения, расцененные как “ультралевый уклон”), ухудшения здоровья от полученных в ходе революционной борьбы ран и тотальной экономической бесперспективности прототип Павки Корчагина “хлопнул себе пулю…к сожалению не в лоб, а в грудь”. В дальнейшем жизнь Островского стала еще более беспросветной: он окончательно стал молодым инвалидом, жена его бросила, жить приходилось в полуподвальном сыром помещении (в то время как квартиру наверху занял какой-то нэпман), а пенсии по инвалидности едва хватало на существование, благо что ему помогали фронтовые друзья (они же и пробивали через бесчисленные тернии бюрократии путевки на курорты для лечения). Впоследствии, благодаря своему существенно отцензурированному роману, дела Островского конечно же поправились, а сам он был превращен в живую икону, но сколько еще осталось по всему СССР таких же потерявших здоровье нищих ветеранов, которым разоренное государство не могло оказать никакой подмоги (в ответ на просьбу о помощи тому же Островскому от его подруги А.Жигириевой в августе 1928, председатель Общества старых большевиков Емельян Ярославский кратко отвечал, что "денег нет, но вы держитесь" “партия не в силах всех искалеченных товарищей лечить”).
Сóрок сорóк
Subscribers
2.8K
+0 24h
Reach per post (ERR)
43.6%1.2K avg views
Posting
5.6/week
last 1 day ago
Reactions per 1K views
15.7
👍 👎
Views over time
| When | Views |
|---|---|
| 27 Sep 2026, 11:08 | 0 |
| 11 Nov 2026, 20:58 | 1.1K |
Who shared this post
Posts in other channels we index that link to this one. (Forwards with a hidden source can't be traced.)
Nobody yet.