Сóрок сорóк

Пару недель назад японское правительство возмутилось из-за хабаровской статуи с красноармейцем, разбивающим пограничный столб с символом японской империи. А чуть раньше, в августе, не менее болезненную реакцию японского правительства вызвал визит Путина на Курильские острова, отторгнутые (ну или возвращенные - это кому как) Советским Союзом по результатом ВМВ. А знаете кто еще довольно давно возмущается “незаконной оккупацией” островов и “русским гегемонизмом” на Дальнем Востоке? Конечно же японские коммунисты. Не перестаю повторять, что марксистско-ленинский коммунизм это особый вид национализма и вне националистической парадигмы коммунизм до сих пор мог существовать лишь в качестве маргинального кружка беспокойных энтузиастов, мечтающих о “земшарской республике”. Поэтому рано или поздно любая коммунистическая партия, реально претендующая на сплочение вокруг себя национального сообщества, вынуждена, - в той или иной степени, - обращаться к националистическому дискурсу (в марксистской фразеологии - “социалистическому патриотизму”). Степень накала этого патриотизма может различаться, - от дикого национал-шовинизма камбоджийских “красных кхмеров” или шри-ланкийского “Народно-освободительного фронта” до помпезного великодержавия французских или румынских коммунистов, - но аксиома, которую вывел еще в 50-е Милован Джилас, такова - коммунисты не могут ни захватить, ни удержать власть, не обращаясь к тезису о “защите родины/защите нации”. И даже в ленинскую эпоху, - как было показано на примерах Венгерской Советской Республики или Советско-польской войны, - эта аксиома, слегка противоречившая тогдашнему пролетарско-интернациональному революционному романтизму, работала как часы. Ну а там, где коммунисты по каким-то причинам пытались сберечь заветы Карла Маркса о том, что у “пролетариев нет отечества”, упорно проповедуя т.н. “национальный нигилизм” во имя абстрактного интернационализма трудящихся, влияние коммунистов в обществе неизменно падало. Вернемся же к Японии. Японская Компартия имеет славную и героическую историю и в 50-е годы с ЯКП произошел любопытный случай, поскольку славящийся своей осторожностью Иосиф Сталин неожиданно раскритиковал слишком миролюбивую политику партии по отношению к американскому империализму. Требования более решительного подхода к делу захвата власти обуславливались прежде всего началом Корейской войны и стремлением Москвы усугубить положение американцев на Дальнем Востоке дабы оградить от их внимания восточноевропейскую сферу советского влияния. В результате резкого осуждения Сталиным и Коминформом пацифизма японских коммунистов (а в послевоенное время ЯКП проповедовала принцип мирной революции), на V съезде в октябре 1951 года ими была выдвинута т.н. “Платформа 51-ого”, категорически отрицавшая возможность национального освобождения страны мирным демократическим путем и ориентирующая весьма многочисленную тогда партию на совершение насильственной революции по китайскому образцу. Итогом этого поворота к насилию стало, во-первых, развитие японскими коммунистами “городской герильи” с нападениями на полицию и государственные органы с помощью ножей, бомб и бутылок с “коктейлями Молотова”, а во-вторых, формирование т.н. “горных оперативных подразделений” с целью развития “сельской герильи” против правительства и союзного оккупационного корпуса. Результат этого воинственного курса был быстрый и впечатляющий: с одной стороны, тактика создания сельских партизанских отрядов полностью провалилась из-за отсутствия низовой поддержки (все-таки японская деревня вообще не была похожа на китайское село, из которого Мао черпал силы для своей “затяжной народной войны”), а с другой - ответом населения, запуганного буйным терроризмом городских партизанских групп, стал отказ от голосования за ЯКП на всеобщих выборах 1952 года, где коммунисты получили чуть больше 2% голосов против почти 10%, которые они имели в 1949. Утрата общественной поддержки, сопровождавшаяся репрессиями правительства и демонизацией ЯКП в прессе, обескуражили партийную верхушку, которая уже весной 1952 года начала отходить от воинственной линии (тем более что тогда же была снята американская оккупация). А после смерти Сталина и окончания Корейской войны это движение ускорилось, так что уже на VI съезде в июне 1955 повстанческая деятельность была осуждена как “ультралевый авантюризм” и произошел возврат к стратегии мирной социалистической революции. Ну а те немногие, кто продолжал упорствовать в своей воинственности, постепенно исключались из партийных рядов, став впоследствии ядром движения новых левых, которые отметились массовым насилием уже в 60-е, в рамках молодежно-студенческого движения Дзенкёто (Объединенных комитетов борьбы). Замечу, что уже в то время ЯКП резко отличалась от иных левых партий и групп страны (прежде всего, от социалистов) тем, что, в качестве основной угрозы воспринимала не монополистический японский капитал, а подчинивший Японию своим геополитическим интересам американский империализм. Соответственно, японские коммунисты фактически соревновались с японскими же националистами в ненависти к США, организуя и возглавляя протесты против них, крупнейшими из которых были демонстрации 1960 года в преддверии подписания Договора о безопасности между США и Японией. Ставка на патриотизм и идею национального освобождения оказалась как всегда выигрышной: в отличие от требовавших немедленной и насильственной социалистической революции “ультралевых”, чьи взгляды пользовались популярностью почти исключительно в узкой среде студенчества, патриотизм и умеренность позволили ЯКП оправиться от тяжелых последствий навязанной Кремлем ультрареволюционной тактики 51-52 гг. и утроить численность партии с 40 тысяч в 1960 году до 120 тысяч в 1965. А к 1970 году ЯКП насчитывала и вовсе около 300 тысяч членов. Именно в этот момент своего наивысшего влияния, к восторгу японских националистов, ЯКП внезапно атаковала еще один “гегемонистский полюс”, наносящий вред Японии наряду с Соединенными Штатами. В 1969 году партия выпустила декларацию, в которой, указав на предательскую и ошибочную политику Либерально-демократической Партии (которая в рамках переговоров о нормализации отношений с СССР в 1955 году отказалась от претензий на северную часть Курильской гряды), заявила о том, что все Курильские острова, - как северные, так и южные, - должны быть возвращены Японии, “исторической территорией” которой они являются. Дескать, переход Курил к Советскому Союзу произошел в результате Ялтинской конференции февраля 1945 года, в ходе которой Сталин потребовал передачи тоже “исторически принадлежащих России” островов, - потерянных после Русско-японской войны, - в обмен на вступление СССР в борьбу против Японии. США и Великобритания согласись на это, что стало якобы формой несправедливого империалистического раздела, нарушившего принцип “нерасширения территорий в послевоенных соглашениях”, зафиксированного в Каирской декларации 1943, ратифицированной самим же Советским Союзом. Ну и бонусом СССР оккупировал Шикотан и группу островов Хабомаи, которые, по мнению ЯКП, вообще не входили в состав Курильской гряды, а относятся к архипелагу острова Хоккайдо. В общем и целом, позиция ЯКП по Курилам, отошедшим Советскому Союзу в результате “территориальной экспансии, осуществленной Сталиным во время Второй Мировой”, вполне перекликалась со взглядами Мао Цзедуна относительно несправедливых, с его точки зрения, территориальных захватов и претензий СССР, изложенных в беседе с представителями Социалистической Партии Японии 10 июля 1964 года. Что, в свою очередь, стало одновременно как результатом “десталинизации”, - открывшей двери для ранее табуированного переосмысления коммунистами планеты роли Советского Союза, - так и закономерного укрепления в рядах бюрократии компартий “национал-коммунистических” взглядов, опиравшихся не на интересы какого-то абстрактного “мирового пролетариата” (под которыми Москва склонна была понимать прежде всего свои интересы), а на интересы собственных национальных государств. продолжение