Спасшиеся от арестов и расстрелов коммунисты и федаи по бóльшей части бежали в соседний Афганистан, где под эгидой дружественной Народно-демократической Партии еще некоторое время пытались собрать силы для борьбы с режимом велаят-э факих, однако после 1986 года, - когда согласно советским указаниям новый генсек НДПА Наджибулла взял курс на нормализацию отношений с Ираном, - затея по превращению Афганистана в тыловую базу революционной борьбы начала рушиться. А с началом перестройки коммунисты и федаи и вовсе начали покидать рушащийся Афганистан, переместившись затем из Советского Союза в страны Запада. Где они до сих пор и влачат довольно жалкое существование. Ну а самой боевитой частью иранской левой неожиданно оказались религиозные социалисты из Организации Муджахидов Иранского Народа. Если иранские и иракские марксисты мыслили в рамках абстрактных категорий “империализм vs антиимпериализм”, приходя к довольно путанным выводам о характере баасистского или хомейнистского режимов, то чуравшаяся жестких ортодоксально-ленинских схем ОМИН довольно корректно интерпретировала все происходящее. Неплохо зная то, кем в реальности являлся аятолла Хомейни (“Муджахиды” имели с ним встречи еще во время его ссылки в иракском Наджафе), ОМИН почти сразу же после революции принялись выражать свои критические взгляды по отношению того курса, которым великий имам повел страну. В итоге, уже летом 1980 года начались спорадические столкновения между муджахидами и лояльными Хомейни ополчениями. Тем не менее, после начала войны ОМИН тоже встала на защиту родины, но продолжалась эта защита недолго - уже через 2 месяца из-за напряженных отношений с режимом организация начала выводить свои кадры с фронта, готовясь к неизбежному столкновению с клерикалами. Именно в этот момент муджахидами впервые была озвучена версия о том, что реальным инициатором войны был сам аятолла Хомейни, который своими безрассудными угрозами и претензиями на региональную гегемонию спровоцировал Ирак на нападение, поставив страну на грань катастрофы. Эскалация между ОМИН и режимом в конечном итоге вылилась в организацию огромных антиправительственных демонстраций в июне 1981 года, которые были жестоко разогнаны полицией и религиозными ополченцами. После этого почти во всех иранских городах закипела натуральная гражданская война между ОМИН и сторонниками Хомейни, жертвами которой в 1981-82 гг. стали тысячи человек. Но, в конце-концов, с помощью террора и полицейщины Хомейни удалось подавить этот внутренний мятеж, заставив выживших муджахидов разбежаться по всему миру - начиная с США и Западной Европы, заканчивая Афганистаном, Пакистаном и Индией. А осевшая во Франции верхушка организации во главе с Масудом Раджави учредила здесь Национальный Совет Иранского Сопротивления, куда вошли преимущественно левые и леводемократические группы. Но уже спустя несколько месяцев НСИС начал разваливаться из-за вопроса об отношении к режиму Саддама. Дело все в том, что, через иранских курдов, которые давно получали поддержку из Багдада, ОМИН вышла на иракское правительство, которое выразило желание помочь оппозиции в её борьбе с режимом. И если для самой ОМИН и Демократической Партии Иранского Курдистана в этом не было ничего зазорного, то для большинства других членов коалиции сотрудничество с враждебным Ираком воспринималось как национальное предательство. Поэтому, к удовольствию аятоллы Хомейни, НСИС быстро превратился в “театр одного актера”, состоящий фактически из одной только ОМИН. Которая начала новый этап борьбы с клерикальным режимом, уже открыто опираясь на помощь Саддама Хусейна, с позволения которого муджахиды в 1987 году сформировали в Ираке Народно-освободительную армию, которая на последних этапах ирано-иракской войны прославилась чередой крупных военных операций против иранской армии. Прямым следствием этих военных усилий стала, во-первых, резня в иранских тюрьмах лета-осени 1988 года, когда по распоряжению аятоллы Хомейни были казнены не менее 5 тысяч человек (Генассамблея ООН говорила вообще о 30 тысячах), в основном принадлежащих к организации муджахидов, хотя под руку палачам попадали и другие левые оппозиционеры. А во-вторых, прямое участие в войне на стороне врага обрушило влияние ОМИН в самом Иране и даже сегодня, спустя почти 40 лет после окончания ирано-иракской, главным козырем правительственной пропаганды является неотразимое обвинение в национальном предательстве. Справедливости ради надо сказать, что заключенное между ОМИН и Багдадом соглашение о сотрудничестве вообще не предусматривало ни аннексий, ни контрибуций; ничего такого, что могло бы быть интерпретировано как “предательство национального суверенитета”. ОМИН в обмен на помощь Саддама обязались лишь прекратить бессмысленную войну и строить отношения с Ираком на почве добрососедства. Кроме того, Саддам довольно легко, - из собственных тактических соображений, - шел на уступки лидерам ОМИН, то требовавшим улучшить обращение с пленными иранскими солдатами, то просившим хотя бы временно прекратить обстрелы иранских городов. Сами же “Муджахиды” в своей пропаганде всегда отрицали факт подчинения баасистскому генштабу, преувеличивая степень автономии, которую они имели, находясь в Ираке. Тем не менее, несмотря на то, что муджахиды вплоть до конца 90-х годов из своих иракских лагерей продолжали наносить удары по клерикальному режиму, - нередко вызывая неудовольствие баасистской верхушки, - а во время американского вторжения 2003 и вовсе заняли нейтральную позицию, отказавшись воевать за Саддама и заняв круговую оборону против всех, в самом Иране ОМИН навсегда потеряла былое влияние, хотя и не исчезла совсем (в отличие от марксистов), перейдя в 2010-х годах к тактике “повстанческих центров”. Резюмируя, можно сказать, что ирано-иракская война нанесла смертельный удар как по иракской компартии (хотя она еще раз блеснула во время кувейтской авантюры Саддама Хусейна), так и по гораздо более влиятельной иранской левой, от которой сегодня не осталось почти ничего, кроме разрозненных и ссорящихся друг с другом групп политических эмигрантов.